«На полпути в ад»
Шрифт:
Фрэнк, не сразу сообразив, что бы такое попросить, приказал принести шашлык, кебаб и рахат-лукум. Через секунду все было перед ним.
Оправившись от изумления, Фрэнк отметил, что принесенные кушанья отменного качества и к тому же искусно разложены на золотых, отполированных до зеркального блеска блюдах с тончайшей гравировкой. Судя по всему, он действительно получил первоклассного слугу. Фрэнк ликовал, но виду не показывал.
— Золотые блюда превосходны, — небрежно обронил он. — А теперь приступим к делам более важным. Мне необходим дворец.
— Слушаю и
— Солидный, построенный с соответствующим размахом, в удобном месте, с соответствующей мебелью, соответствующими картинами, мраморными статуями, драпировками и прочими соответствующими вещами. Побольше тигровых шкур. У меня к ним слабость.
— Все будет исполнено, господин.
— Вообще я в душе художник, — пояснил Фрэнк. — Твой прежний хозяин это сразу понял. Так вот, из любви к искусству я вынужден потребовать, чтобы на каждой из шкур лежало по молодой женщине. Они могут быть блондинками, брюнетками, пышными как Юнона и миниатюрными, томными и живыми, всякими — но обязательно красивыми. И не стоит их одевать. Не выношу одежду, это такая пошлость. Ну что, справишься?
— Справлюсь, господин.
— Я жду, действуй.
— Покорнейше прошу вас на минутку закрыть глаза, когда вы их откроете, обнаружите все, что только что перечислили.
— Ладно, — согласился Фрэнки добавил: — Только без шуточек у меня.
Итак, он закрыл глаза. Со всех сторон доносилось приятное, с легким присвистом жужжание. Отсчитав ровно минуту, Фрэнк открыл глаза и огляделся. Над ним и впрямь возвышались своды дивного дворца, укомплектованного полным набором колонн, статуй, картин и прочего доступного лишь воображению великолепия, к тому же его взгляд то и дело упирался в тигровые шкуры, на которых возлежали ослепительные юные красавицы в первозданном, не опошленном одеждами виде.
Трудно передать восторг, охвативший Фрэнка. Он будто пчелка, ненароком залетевшая в цветочный магазин, перепархивал от одной тигровой шкуры к другой. И всюду его встречали чарующей улыбкой, и каждый взгляд манил смелым или тайным призывом. Здесь легкая краска смущения и потупленные глаза, а чуть поодаль жаркий румянец страсти. Вот плечо, оживший мрамор. А вот призывающие к объятью руки, но какие! Кто-то пытается не выдать чувства, напрасные старанья. Кто-то откровенно радуется его любви.
— Я прекрасно провел время, — признался Фрэнксвоему джинну час спустя. — Лучше просто некуда.
— В таком случае осмелюсь попросить вас об одной милости, — сказал великан, занятый в этот момент приготовлением собственного ужина. — Назначьте меня дворецкими главным распорядителем развлечений, избавьте меня от моей мерзкой бутылки.
— Что ж, я не против, — великодушно согласился Фрэнк. — Ты так хлопотал, старался, у меня язык не повернется, чтобы приказать тебе убраться обратно в бутылку. Изволь, дворецким так дворецким, только уговор — без стука ко мне не входить, сам понимаешь. И еще — никаких шуточек.
Расплывшись в подобострастной улыбке, джинн исчез, а Фрэнк устремился к своему гарему, где и провел вечер с не меньшей приятностью, чем
В чудных наслаждениях мелькали неделя за неделей, но постепенно Фрэнк сделался чуть blase [2] , начал привередничать (от этого его не спас бы и лучший из лучших джиннов), все чаще находил поводы для недовольства.
— Слов нет, они необыкновенно милы, — однажды заявил он своему дворецкому, — особенно для того, кто действительно умеет ценить такую прелесть, но, видимо, все же далеки от совершенства, иначе бы они мне не надоели. Да, я ценю красоту, но истинную; мне нужна бесспорно прекрасная женщина. Забирай своих красавиц. Вместе с тигровыми шкурами. Оставь мне только одну шкуру.
2
Пресыщенный (фр.)
— Слушаю и повинуюсь, — сказал джинн. — Готово.
— И на эту шкуру помести саму Клеопатру. Не успел он моргнуть, перед нам очутилась Клеопатра, и надо признаться, она была просто великолепна.
— Здравствуйте! — сказала царица. — Это я, и опять на какой-то тигровой шкуре!
— Опять! — изумленно воскликнул Фрэнк, тут же вспомнив старика из магазина. — Можешь ее унести. Елену Прекрасную, пожалуйста.
Через миг Елена Прекрасная была ему доставлена.
— Здравствуйте! — сказала Елена. — Это я, и опять на какой-то тигровой шкуре!
— Опять! — снова воскликнул Фрэнк. — Проклятый старикашка! И эту забирай. Королеву Гвиневеру.
Супруга короля Артура слово в слово повторила реплики своих предшественниц; то же самое Фрэнк услышал от мадам Помпадур, леди Гамильтон и прочих прославленных красавиц, которых ему удалось вспомнить.
— Теперь мне понятно, почему у этой старой развалины такой жалкий вид! Старый греховодник! Загубил мне все удовольствие! Ну да, я ревнив; кому охота быть вторым после какого-то старикашки. Где же мне отыскать существо, достойное объятий ценителя совершенной красоты?
— Если вы удостоите вниманием вашего покорного слугу, — отозвался джинн, — то я напомню вам об одной бутылочке, той самой, которую мой прежний хозяин ни разу не откупоривал, ибо я принес ее, когда подобные вещи потеряли для него всякую прелесть. А ведь считается, что в этой бутылке спрятана прекраснейшая из всех земных красавиц.
— Да, да, припоминаю, — оживился Фрэнк. — Сейчас же принеси мне эту бутылку.
Через несколько секунд бутылка стояла перед ним.
— Отпускаю тебя до вечера, — сказал Фрэнк своему дворецкому.
— Благодарю, мой господин. Я тогда слетаю в Аравию, навещу свое семейство, давненько их не видел. — И он с поклоном растворился в воздухе. А Фрэнк принялся сосредоточенно откупоривать бутылку, что почти сразу ему удалось.
Перед ним предстала девушка невероятной красоты. Все его предыдущие именитые гостьи выглядели бы рядом с ней сущими ведьмами.
— Где я? — изумленно промолвила красавица. — Что это за чудный дворец? Почему подо мной расстелена тигровая шкура? И кто этот юный прекрасный принц?