На полпути с обрыва
Шрифт:
– Ну, мы можем допустить, – голос Гарбуза дрогнул, – что они принимают особые меры по охране лагеря…
– Ты в это сам не веришь.
Гарбуз присел на поваленное дерево. И когда профессор спросил его, узнал ли он что-нибудь о вирусе, Гарбуз ответил не сразу.
– Вирус есть, – произнес он наконец. – Передается он лишь в активном периоде. То есть когда человек уже заболел. В инкубационном периоде он безопасен. Инкубационный период – сутки или менее, в зависимости от индивидуальных особенностей… Болезнь убивает человека
– Погоди. О симптомах мы еще поговорим, – сказал профессор. – Куда важнее сейчас понять, как можно первоначально заразить человека.
– Гофману сделали укол.
– Вот это и требовалось доказать! – Можно было подумать, что Эдуард Оскарович обрадовался такому решению. – Значит, они вводят раствор с вирусом в кровь, и ты становишься заразен для окружающих…
– Как только кончается инкубационный период. То есть через сутки.
– А я-то думал! – Профессор ударил кулаком по стволу сосны. – Я голову ломал – почему, когда инженер возвращался из административного корпуса, где ему наверняка ввели культуру вируса, медик шел рядом с ним совершенно спокойно… и солдаты остались в лагере.
– Ты думаешь, они уже начали? – удивился Гарбуз. – Не может быть! Мне дали слово, что вся эта операция назначена на завтра. Сам генерал Лей дал мне слово.
– Не может быть! Сам лично дал! И что же он сказал? – Калнин издевался над коллегой.
– Он обещал собрать Государственный совет и пригласить на него меня. В Государственном совете у меня есть союзники. Настоящие союзники, мы там дадим бой военным! И никаких вирусов…
– Поздно, – сказал Калнин. – Пойми же, что поздно.
– Но ведь переброску людей на Землю должен буду проводить я. Как же они, скажи на милость, надеются обойтись без меня?
– А они думают, что ты сделаешь все, что нужно.
– А давай не будем пререкаться… хотя бы сейчас! – взмолился Гарбуз, и Кора подумала, что он прав. – Что ты предлагаешь мне делать?
– Сломать переходную машину, – сказал профессор.
– Не будь наивным. Во-первых, я там не один. Их техники и специалисты разбираются в машине лучше меня.
– Но ты должен что-то сделать! – настаивал Калнин.
– А что представляет собой ваша машина? – спросила Кора.
– Сейчас не время проводить экскурсии.
– Я о другом, – сказала Кора. – Можете ли вы отправить в наш мир не только человека?
– А что же еще?.. Господи, как жарко здесь!
В лесу вовсе не было жарко. Утро не кончилось, с гор тянуло свежим ветром.
– Боюсь, что Кора вовсе не та, за кого себя выдает, – сказал профессор.
– А за кого я себя выдаю? – спросила Кора.
– За наивную отдыхающую студентку, – сказал Гарбуз. – По крайней мере, так считает генерал Грай.
Кора подняла руку, останавливая готового к монологу Калнина.
– К вашему сведению, – сказала она, – я и есть ненавидимый вами сотрудник безопасности. Я,
– Этим должно было кончится, – убитым голосом произнес Гарбуз.
– Нельзя бесконечно сидеть между двух стульев, – сказал Калнин.
О Коре они забыли. Она даже топнула ногой.
– Да прекратите споры! Скажите, можно ли через вашу установку передать весть на Землю?
Гарбуз промолчал, а Калнин ответил:
– В принципе ничего особенного в этом нет. Наша установка – практически окно на Землю, установленное в точке контакта. Мы уже перемещали некоторые предметы… Животных и птиц… и наблюдали за ними – переход ничем плохим не грозит.
– Тогда отправьте туда записку, – сказала Кора.
– Какую записку? – спросил профессор.
– В ней должно быть сказано: сегодня вечером или завтра утром на Землю попадут восемь пленников, зараженных смертельным вирусом двухдневной чумы. Примите меры к изоляции всех нас… Адресат – комиссар ИнтерГпола Милодар или Ксения Романова.
Физики внимательно выслушали монолог Коры, затем Гарбуз сказал:
– С таким же успехом можно отправить записку с просьбой нас всех расстрелять.
– Что, возможно, и будет сделано, – сказал Калнин. – Причем я не могу винить вашего шефа, Кора. Он тоже несет громадную ответственность.
– Тогда я останусь здесь, – сказал Гарбуз. – По крайней мере, меня не расстреляют.
– Тебя, я думаю, даже и вирусом заражать не будут, – заметил Калнин. – Ты нужнее как коллаборатор.
– Не кидайся словами, Эдик! Ты бежал сюда вместе со мной, и начинали мы вместе с тобой.
– Но когда я понял, чем это может грозить Земле, я ушел…
– Умыл руки, Пилат двадцатого века!
– А что я мог сделать?
– Может, не будем выяснять отношения? – спросила Кора. – Лучше скажите, пошлете ли записку?
– Не знаю, – сказал Гарбуз. – Но только если меня ни в чем не заподозрят. А для этого мне надо вернуться. Вас же попрошу: оставайтесь пока здесь – я не хочу, чтобы вас заразили.
– А что дальше? Мы будем бродить по горам?
– По крайней мере… может быть, все обойдется и вы не станете кроликами.
Гарбуз говорил с трудом, лицо его побледнело.
– Нет, – сказала Кора. – Я решила. Я не хочу чего-то ждать. Я пойду к остальным.
– Ну зачем? Зачем?
– Чтобы быть с ними… – Кора никак не могла объяснить Гарбузу, почему ей надо оставаться с ними. Помощь пришла с неожиданной стороны.
– Девушка правильно рассуждает, – раздался резкий утробный голос. Обрамленный сосновыми ветвями, с пистолетом в руке, стоял генерал Лей. – Каждый должен выбрать свою сторону. И больше всего я не выношу мозгляков, которые носятся между нашими и вашими, чтобы заработать побольше очков в этой беготне. Это плохо кончается, советник Гарбуй.