На полпути с обрыва
Шрифт:
– Вы снова преувеличиваете?
– Я снова преувеличиваю. Суть дела в том, что Витя испугался вновь упасть с облаков на землю. Он испугался, что его поставят к стенке местные герои. «Я от бабушки ушел, я от дедушки ушел, а от тебя, лиса, тем более уйду!» Он стал уговаривать меня, а еще больше – себя, что все обойдется, мирные силы победят, а милитаристы стыдливо уползут в свои норы… Но я не стал с ним спорить. И отказался участвовать в работе над проектом. Поздно, конечно, но отказался!
– Трудно было?
– Еще как! Но
Он улыбался. Но очень печально.
– Понятно, – сказала Кора.
– Что понятно?
– Теперь мне многое понятно.
– У тебя в голосе звучит осуждение.
– Ничего у меня не звучит. Я смотрю на лагерь.
Там вели обратно Нинелю. Она шла спокойно и больше не ругалась.
– А давно вы здесь служите? – спросила Кора.
– Я же говорил, что ты меня осуждаешь.
– Я не переживала того, что переживали вы. Мы можем доверять Гарбузу?
– Он не дурак. После смерти президента он сообразил, что в любой момент от него могут отделаться. Как решат, что обойдутся без него, обязательно вздернут на сук.
– Вы не ответили на мой вопрос.
– Мы служим здесь… третий год.
– А на Земле прошло почти полтора века.
– Природа непредсказуема.
Профессор посмотрел на часы.
– Проголодались? – спросила Кора. Потому что сама она страшно хотела есть.
– Я забыл об этом, – ответил профессор.
– А все-таки вы сделали великое открытие, – сказала Кора. – Представляете – прошло сто пятьдесят лет, а ваше открытие никто не повторил. Это же удивительно!
– Спасибо.
– Если мы доберемся до Земли, то как минимум Нобелевская премия вам с Гарбузом гарантирована.
– А Нобелевские премии еще выдают?
– И они очень почетные.
– Я скажу Гарбузу. И передам, что маленькая хитрая девочка из двадцать первого века очень настаивает на том, чтобы он не уничтожал Нобелевский комитет и вообще население нашей планеты, потому что иначе некому будет вручить ему Нобелевскую премию.
Кора засмеялась.
– А вы хитрый!
Сквозь птичий гомон донесся звук колокола, который созывал в столовую.
Виктор Филиппович Гарбуз появился, когда они уже отчаялись его дождаться. Уже после того, как в лагере спохватились, что два пришельца исчезли. Сверху было видно, как их искали на территории, потом несколько солдат начали шуровать в кустах возле ограды, но высоко по склону в лес не углублялись: или не было приказа, либо чего-то опасались. Но ясно было, что поиски на этом не прекратятся – это только отсрочка, и если Гарбуз не появится, то придется уходить в горы либо сдаваться.
…Гарбуз спешил по тропинке так, словно бежало стадо Гарбузов.
Он пыхтел, наступал на ломкие сучья, бормотал что-то себе под нос,
– Ну, ты меня напугал, – сообщил он. – Нельзя разве было потише кричать? Они же услышат. – Рубашка его взмокла от пота и была застегнута неправильно, отчего спереди перекосилась.
– Если они хотели услышать, то уже услышали. За тобой не следили?
– Я не привел с собой «хвоста», – сказал Гарбуз, припомнив фразу из какого-то исторического романа про революционеров.
– Тогда рассказывай, а то времени у нас мало.
– Почему?
– Потому что нас уже ищут. Видишь вон там солдат?
– Интересно, – сказал Гарбуз. – Вы уверены, что ищут именно вас?
– Ты даже сейчас спесив, как всегда, – усмехнулся профессор. – Ты не допускаешь мысли, что кто-то кроме тебя может пользоваться повышенным вниманием. Говори же, что ты узнал.
Гарбуз пригладил ладонью кудряшки над висками.
– В общем, ты был прав, – сказал он. И это признание далось ему с трудом. Оно разрушало остатки заграждений, которые он выстроил между собой, великим, и действительностью. – Они бессовестные сволочи.
– Очень приятно, – сказал профессор. – Я имел честь сообщить тебе об этом уже давно. Потому я сижу в бараке, а ты наверху.
– Если бы я не остался наверху, кто бы вам помог? – спросил Гарбуз.
– Он умеет обернуть в свою пользу любую ситуацию, – сказал профессор Коре.
– А вот впутывать женщин и детей в наши дела не следует, – обиделся Гарбуз. Даже покраснел от обиды. – Я же делал все, что мог, и даже больше для того, чтобы спасти людей. И прости, пожалуйста, но я рискую своей жизнью.
– Боюсь, что остальные ею уже рискнули, – ответил профессор. – Только ты шел на все сознательно, а они оказались твоими жертвами, ничего, кстати, не подозревавшими.
– Ты что, имеешь в запасе вечность? – спросил Гарбуз.
– Я не имею в запасе ничего. Что же ты узнал?
– Мои худшие подозрения оправдались, – сказал Гарбуз и шмыгнул носом, совсем как обиженный мальчик. – Этот мерзавец генерал Лей фактически захватил власть в стране. Но оппозиция ему велика, в том числе и внутри армии. Я уже стараюсь наладить с ней связи. И надеюсь, что мы сможем его сковырнуть.
– Да, Витя, это не твои игры! Какой из тебя, к черту, политик?
– По крайней мере, три года я находился в элите этого государства. И у меня неплохо получалось.
– Забудь, Витя, забудь об этом! – пытался урезонить его Калнин. – Ты был силен, пока за твоей спиной стоял сильный президент.
– Но в стране сохранились здоровые силы, которые не допустят этой авантюры с нападением на Землю.
– Я не знаю, где сейчас таятся твои силы, вернее всего, в столице или даже в столичной тюрьме. Но погляди вон туда, вниз, ты видишь, сколько здесь войск? Это что, соревнования по футболу?