На поле Фарли
Шрифт:
– Но это же несправедливо! – Трикси обиженно тряхнула темно-каштановыми кудряшками, завитыми «под Ширли Темпл». Пепельные волосы Памелы были просто подстрижены «под пажа». – Я на днях попросила отпуск, и мне отказали. Мол, я и так уже гуляла целую неделю на Рождество, теперь придется подождать минимум до июля.
– Выходит, ты – куда более ценный работник, чем я, – сказала Памела.
– Или у тебя уважительная причина? – продолжала допытываться Трикси. – Надеюсь, ты не получила плохих вестей и едешь не на похороны.
– В каком-то смысле причина и правда уважительная, – согласилась Памела. – Я узнала, что один мой
– Ничего себе, – удивилась Трикси. – Я в жизни не падала в обморок. Но такое можно понять, конечно. Я, например, ужасно себя чувствую, когда мне выпадает ночная смена. Никогда не получается выспаться. И свет там такой тусклый, голова раскалывается от чтения. – Она приобняла Памелу за плечи. – Ловко ты это придумала. Упала в обморок, чтобы начальство подумало, что ты вот-вот сорвешься и нуждаешься в отпуске, – и пожалуйста, вот тебе ровно то, что ты хотела: можешь ехать домой повидаться со своим парнем.
– Да он не то чтобы мой парень, – покраснела Памела, – просто мы вместе росли. Пару раз ходили на танцы и тому подобное, но ничего серьезного. Он за мной почти не ухаживал, а потом и вовсе ушел воевать. С фронта писал редко. И я уверена, что вовсе не была единственной в его жизни. Он ужасно хорош собой и богат.
– Смотри, милая моя, а то ведь возьму да и приеду к тебе в кентскую глушь, – лукаво улыбнулась Трикси. – Красавчик и богач. Кто перед таким устоит?
– Руки прочь, – рассмеялась Памела. – Этот – мой. По крайней мере, надеюсь, что мой. В общем, через пару дней станет ясно. – Она закрыла лицо руками. – Как же я волнуюсь. Скорей бы его увидеть.
– Ты должна быть готова ко всему. – Трикси вдруг посерьезнела. – Ты же понимаешь, если его самолет сбили, парень мог остаться калекой. И… обезображенным.
Об этом Памела не подумала. Она помолчала, затем твердо сказала:
– Однако же ему хватило сил сбежать из лагеря и добраться домой через оккупированную Францию. Настоящий подвиг.
– Или глупость, – возразила Трикси. – Окажись я в приличном лагере для военнопленных, сидела бы смирно и переждала войну, играя в карты, вместо того чтобы снова лезть под пули.
– У летчиков-истребителей все по-другому, – сказала Памела. – Для них война сродни игре. Вроде шахмат, только в воздухе. Джереми ее обожал.
– Джереми? Постой-ка, так ты о Джереми Прескотте?
– Да. А ты разве с ним знакома?
Глаза Трикси загорелись.
– Милая моя, да в том году, когда я вышла в свет, среди девушек только о нем и было разговоров. Самый завидный жених. Вот уж повезет тебе, старушка, если ты его заарканишь.
– Именно этим я и намерена заняться, – заявила Памела, достала из-под кровати чемодан, открыла и приготовилась укладывать вещи.
Поезд из Блетчли тащился целую вечность. Несколько раз его отводили на боковые пути, чтобы пропустить товарные и военные составы. В Лондоне повреждения от бомбардировок были заметны уже на окраине: черные, выгоревшие остовы строений, дом без стены, в проломе открывалась
Вытянутое здание, где она работала, было перегорожено на небольшие комнатки по обе стороны центрального коридора. В середине смены ей потребовалось выйти по нужде. Для этого надо было пройти в конец коридора, где располагалась дамская уборная. Памела дошла уже до дальней двери, как вдруг вспомнила, что не захватила фонарик. В условиях светомаскировки без фонарика туалет было не найти. Пришлось вернуться, и вот тогда до нее донеслись два приглушенных мужских голоса.
– Так ты ей скажешь до того, как она уедет в отпуск?
– Ни в коем случае. Если хочешь знать, я все еще считаю, что это ошибка. Попробую убедить старика изменить свое решение.
– Но она же очень сообразительная, сам знаешь. Отлично подходит для такой работы.
– Разве? Все-таки она одна из них.
– На такой должности это может оказаться полезным.
– Смотря по тому, на чьей она стороне, на нашей или на их. Я считаю, нам не стоит рисковать, старина.
Тут один из говоривших притворил дверь. Памела нисколько не сомневалась, что разговор не предназначался для ее ушей и что предметом обсуждения была она сама.
Что они имели в виду? – спрашивала она себя. Неужели кто-то сомневается в ее преданности делу? И на чьей «другой стороне», по их мнению, могла бы она быть? Не подозревают же ее в том, что она немецкая шпионка? Она с нетерпением ждала, когда поезд остановится на Юстонском вокзале.
На вокзале Чаринг-Кросс царил привычный хаос. Памела вышла из метро, на котором добиралась через весь Лондон с Юстонского, и сразу окунулась в людской поток: солдаты различных родов войск перебазировались на новое место службы или ехали в увольнение перед отправкой в Африку или на Дальний Восток, группа малышей с бирками на шее ждала отправки в эвакуацию под тревожными взглядами матерей, сгрудившихся за барьером. Поезд на ближней платформе уже собирался отходить. Чуть ли не из каждого окна высовывался солдат, прощавшийся с любимой или с матерью. Какая-то девушка, привстав на цыпочки, поцеловала своего парня.
– Береги себя, Джо! – попросила она.
– Обо мне не беспокойся. Все будет в порядке, – ответил он. – У меня, как у кошки, девять жизней.
Памела глядела на них с жалостью и тоской. Сколько молодых людей говорили то же, а потом не вернулись? И все же она им завидовала – как они не сводят глаз друг с друга! Будто больше никого во всем мире не существует.
Ее поезд уже стоял у перрона. Пришлось потолкаться у входа в толпе пассажиров. Она выбрала вагон с коридором и в итоге пробиралась по нему мимо солдат с вещевыми мешками, которые, уже успев расположиться, болтали и курили, точно ехали на увеселительную прогулку. Некоторые с ней заигрывали.