На перепутье

Йорк Александра

Скиллмен. Как странно. Никогда раньше она не задумывалась над фамилией Леона, но в данный момент это словосочетание показалось ей ироничным и разрушило ее хорошее настроение [12] . Тара прекрасно понимала: Леон сможет вновь обрести свое мастерство, только обретя себя как мужчина. Как печально. Ей не удалось помочь ему лишь потому, что он заставил себя проиграть. Она понимала также: Леону нетрудно было отказаться от его нынешнего искусства, но этого мало — не оценив мужественно и честно свое прошлое, он не обретет свое былое видение. Это больше, чем преступление, — с его талантом он

мог бы встать в ряд с такими гигантами, как Фидий, Пракситель, Донателло и Верроккьо.

12

Скиллмен можно перевести с английского как «Мастер».

Тара упрямо боролась с чувством вины. Возможно, он вернулся бы к себе, останься она с ним. Она задернула иллюминатор шторкой. Нет. Такое выздоровление зиждилось бы на очень ненадежной основе. Он должен возвести свой собственный фундамент. Но он отказался. По странному стечению обстоятельств именно он свел ее и Димитриоса. Теперь же он остался ни с чем, как будто решил исчезнуть для всех, кто его любил, включая его самого.

Тара снова отодвинула шторку и невидящим взглядом уставилась в пространство. Стюардесса тронула ее за плечо. Она приняла бокал шампанского и задумчиво сделала глоток.

— Капитан желает вам счастливого Нового года, — сказала стюардесса.

«Что же, новый год — всегда шанс для того, чтобы начать все с начала», — подумала Тара. И в одном Леон прав. Она закопалась в прошлом и не боролась за свои ценности в настоящем. Америка переживает и моральный и духовный кризис. Ей бы никогда не понять всей глубины идеологической борьбы, не повстречай она Леона и Дорину и не познакомься с их диаметрально противоположными точками зрения. Но теперь, когда она понимает, что стоит на кону, она не может отказаться от участия в этой борьбе. У нее есть некоторый писательский опыт. Когда они вернутся в Нью-Йорк, чтобы закончить выставочные дела, она начнет писать о художниках и скульпторах, чьи работы выставлена в галерее «А есть А» и в других галереях страны. Она станет писать о будущем со своей уникальной позиции — позиции археолога, близко знакомого с прошлым. Она попытается пробудить Америку, заставить ее вспомнить о своем классическом наследстве: теперь, вместо того чтобы копаться в прошлом, она попытается помочь строить будущее.

Она любила Димитриоса более глубокой любовью, чем думала раньше. Но это не заставит ее отказаться от археологии. Он же реалист, ее новые планы не огорчат его, они вместе разработают все детали. Если он предложит ей выйти за него замуж, она согласится. Они любили друг друга, все остальное — ерунда.

Стюардесса поставила поднос на ее столик, Тара вздрогнула и подняла голову.

— Простите. Я вас разбудила?

— Нет, — улыбнулась Тара. — Я просто задумалась.

— Ваш дом — Афины или Нью-Йорк?

Тара засмеялась, развертывая салфетку. Какой своевременный вопрос!

— И то и другое, — уверенно ответила она. — Оба города — мой дом.

Глава тридцать девятая

За первый день года и за последний день карьеры. Прекрасная концовка для его дневного выступления. Пресса придет в восторг. И то! Какого черта! Он уже много лет обеспечивает их заголовками. Леон скатился с кровати и сбросил синие простыни. Сегодня он проспал дольше, чем обычно.

Глупо было стелить вчера эти простыни только потому, что он спал на них с Тарой в первый день ее приезда в Нью-Йорк. Вдвойне глупо,

потому что они пробудили в нем видения, напомнили о тех временах, когда они были счастливы вместе: он все видел, как она бродит по квартире в тот первый вечер, обмотавшись одной из этих простыней на манер тоги. И танцует. Позднее этой ночью он вспомнил про свистульку и выбросил свистульку — он заплатил за нее многократно. Слава Богу, Тара никогда не узнает, как все начиналось. Но разве мог он тогда предположить, что влюбится в нее так безоглядно? Или что потеряет ее? Тара. От ее имени у него болело сердце.

Леон бросил простыни в угол, из них выпал журнал. Только тогда он вспомнил, что прочел наконец статью «другого» ее мужчины, когда убедился, что достаточно пьян, чтобы не принимать ее близко к сердцу. Он вошел в душ и позволил воде течь по своему телу, ища утешения в этом простом удовольствии. Вытершись, Леон достал смокинг и все остальное. Когда он швырнул журнал «L'Ancienne» на простыни, собираясь выбросить все вместе, он раскрылся на статье Димитриоса, где один абзац был обведен красным. Пометка Тары: мать использовала синий карандаш. Голова уже окончательно прояснилась. Одеваясь, он прочитал абзац: «Мужчина свободен, ничего не боится и не стыдится. Мужчина и женщина, чьи ноги твердо стоят на земле. Обратите внимание, что «Крылатая победа» принадлежит к более позднему периоду. Храм в первом Акрополе был выстроен в честь «Бескрылой победы». Победы на земле».

Правильно. Димитриос такое напишет, а Тара обязательно подчеркнет. Ну разумеется. В последнее время он встречался с группой этих упрямцев, включая Дорину и Ники и некоторых других художников, чьи работы он видел в галерее «А есть А». Сколько их? Всего-то несколько десятков. Так. Тара даже хотела, чтобы он присоединился к ним! Так-так. Он помнил, как она умоляла его в ту последнюю ночь в квартире ее родителей. Он запомнил все, каждое слово: «Мы всегда можем быть друзьями. И у тебя появятся другие друзья, если ты дашь себе шанс. Они уже есть, нужно только их принять. Это не только я, но и Ники, и вся моя семья. Они тебя любят. И Дорина тоже… Ты не одинок, Леон!»

Все правильно. У него полно друзей: Блэр и Перри, Эйдриа и Фло, Вэн, Тиффани Тейт, ребята из Калифорнии, Бинки Джонс и техасская компания. Даже Костас сказал ему, что они всегда будут ему рады. «С моей дочерью или без нее», — сказал он. Все верно. Никаких сомнений, он парень популярный. И на него смотреть страшно. Черт! Уже много недель ему требуется как следует выспаться. Он снова взглянул на себя, стоя перед зеркалом во весь рост при полном параде. Самое время уходить в отставку, пока ты на высоте и нет никаких следов прошлого, которые могли бы угнетать тебя, и никаких требований будущего, которые могли бы соблазнять тебя.

Леон вошел в гостиную и остановился как вкопанный, тупо уставившись на стену над диваном. Так. Вот эту часть вчерашней ночи он полностью забыл. Даже не помнил, как их вешал, эти рождественские подарки Тары. Похоже, он был пьянее, чем думал. Они висели довольно криво по сторонам картины Ники, изображающей желтые цветы. Не стоило ему ничего этого вешать, хотя все три картины чувствовали себя на его стене весьма уютно. Как она и сказала, пакет поджидал его у швейцара, когда он вернулся домой. Сначала он развернул записку. «Греция открыла понятие свободы. Америка придала этому понятию физическую форму. Разум и тело — они теперь свободны. Что следует освободить следующим? Подумай об освобождении духа во время своей отставки. С любовью, Тара». С любовью.