На острие
Шрифт:
– Мне сейчас следовало бы кататься с гор в Австрии вместе с подругой. Но дело не завершено, и я все еще здесь.
– Вам не повезло.
– Я к этому привыкла, – пожала плечами Сэнди. – Позвольте мне заказать для вас выпивку.
– Я это сделаю сам.
– Нет, позвольте мне, – улыбнулась Сэнди.
Кальдер позволил ей отправиться за бокалом белого. В баре было пусто, и Сэнди вернулась минуту спустя.
– К чему вам это? – спросил Кальдер.
– Работа юриста?
– Нет, я имею в виду такой тяжкий труд.
– У меня нет выбора. Клиент устанавливает для «Трелони Стюарт»
– Вы могли бы уйти и заняться другими аспектами права.
– Вы правы, – сказал Сэнди, глядя на Кальдера. – Это очень необычно. Я вкалывала изо всех сил, чтобы добиться существующего положения. Вы, наверное, уже догадались, – улыбнулась она, – что во мне крайне силен соревновательный дух. Я поступила на юридический факультет Гарварда. На втором курсе приняла участие в летней программе одной из крупнейших юридических фирм «Трелони Стюарт». Фирма выбрала меня из нескольких сотен кандидатов, а «Трелони», к вашему сведению, – одна из лучших фирм Нью-Йорка по корпоративному праву. Они обхаживали меня со всех сторон, не уставая повторять, какая я замечательная. Одним словом, окончив учебу, я стала их полноценным сотрудником. И вот теперь я здесь, и они заставляют меня вкалывать все больше и больше. Думаю, в итоге я получу статус партнера и заработаю годзиллионы баксов. Но прежде чем это произойдет, мне придется перелопатить сотни страниц юридических документов и внести в них исправления. – Она снова подняла глаза на Кальдера и спросила: – Вам, наверное, кажется, что в моем изложении нет ни крупицы логики.
Кальдер улыбнулся:
– Но вы намерены придерживаться этого курса, не так ли?
– Похоже на то, – вздохнула Сэнди. – Я не из тех, кто легко сдается. Кроме того, мне кажется, что я должна что-то доказать.
– Кому?
– Самой себе. Может быть, папе. Он у меня крутой банкир. Он никогда не говорил, что хочет видеть меня крутым юристом, но мне иногда кажется, что я из кожи вон лезу лишь для того, чтобы он был доволен. Это меня бесит.
– Мне знакомо это чувство, – сказал Кальдер. – Вы говорите – крутой банкир? А это, случайно, не…
– Артур Уотерхаус? Простите, но в разговоре я старалась об этом не упоминать.
Артур Уотерхаус был председателем совета директоров «Стэнхоуп мур» – весьма аристократичного и респектабельного банка, поглощенного недавно таким гигантом банковского мира, как «Коммерческий банк США». Артур Уотерхаус славился своей порядочностью – то есть качеством, которое давно вышло из моды. Это означало, что в мире инвестиционных банков он был динозавром.
– Но в этом нет ничего зазорного, не так ли?
– Да, но… Мне очень не хотелось, чтобы вы считали меня богатым ребенком, обладающим наследственными привилегиями. Хотя это так и есть, – закончила она с нервной улыбкой.
– Я вас прощаю, – улыбнувшись в ответ, сказал Кальдер.
– Коль скоро речь зашла о прощении, – Сэнди была явно рада сменить тему, – то я должна перед вами извиниться.
– За что?
– Мне не следовало говорить кое-что из того, что я сказала при нашей
Кальдер пожал плечами. Но извинения Сэнди он был склонен принять гораздо охотнее, нежели слова Тессы.
– С тех пор наш разговор не выходит у меня из головы, – продолжала Сэнди. – И если Джен, как вы утверждаете, действительно убили, то я очень рада, что вы пытаетесь что-то сделать. Все остальные давно от этого отказались.
– Это действительно так, – согласился Кальдер.
– Джен ни за что бы не отступила.
– Знаю.
– Вы помните, я говорила, что мы с ней учились в одном классе? – с улыбкой произнесла Сэнди. – Так вот, в год выпуска она учинила грандиозный скандал. Скрутила все школьное бюро буквально в баранку.
– Почему-то меня это не удивляет.
– Глядя на нее, вы в это, возможно, не поверите, но она классно играла в европейский футбол. Решив, что команда девочек не для нее, она заявила, что желает играть с мальчишками. Спортивный директор ей не позволил. Парень не понимал, почему Джен не может продолжать играть с нами. Но она своей затеи не оставила. Поняв, что от него ей ничего не добиться, она сговорилась с местным адвокатом и изложила свои требования школьному бюро. Шуму было много. В местной газете напечатали множество писем читателей. Ее родителей смешали с грязью, но Джен это не трогало. В конце концов руководство школы капитулировало, и ее заявили в команду мальчиков.
– Ну и как у нее там получилось?
– На поле ее выпустили только один раз. После этого тренер сказал, что она слишком слаба, чтобы играть за первую команду. До конца сезона она полировала скамью запасных, а мы лишились своего лучшего игрока. Но она, как мне кажется, добилась своего.
Они некоторое время молчали, думая о Джен.
– Итак, что же вам удалось выяснить? – спросила Сэнди. – Вы не могли бы рассказать? Мне очень интересно.
– Хорошо, – ответил Кальдер и рассказал ей все, что узнал, о смерти Джен и Перумаля, о Карр-Джонсе, клянущемся в своей невиновности, и о махинациях, связанных с фондом «Тетон».
– И вы действительно верите в то, что были убиты два человека? – спросила Сэнди.
Кальдер ответил ей утвердительным кивком.
– И никто ничего не желает делать?!
– Никто, если не считать меня, – покачал головой Кальдер. – Американская полиция убеждена, что Перумаль погиб в результате несчастного случая, а английская считает, что Джен покончила с собой. Я говорил им, что отправленное матери сообщение могло быть фальшивым, но мои слова их не убедили. Я же уверен, что, будь это послание подлинным, то обращение к матери было бы иным.
– Значит, завтра вы летите в Соединенные Штаты?
– Да. В Джексон-Холл. Я хочу побольше узнать о смерти Перумаля и поближе познакомится с фондом «Тетон».
– Отлично, – сказала Сэнди, поигрывая уже почти пустым бокалом. – Хм-м… Я вот о чем думаю, – напряженно произнесла она. Локон упал на ее лоб и глаза, но она не стала его смахивать. – Знаю, что вела себя по отношению к вам просто ужасно, и мне хочется вам помочь в этом деле. После того как дело, которым я занимаюсь, завершится, у меня до возвращения в Нью-Йорк останется свободное время.