На острие углы
Шрифт:
– И в чем он?
– Он очень прост, - Кессель достал из большой кожаной потертой сумки, с которой, должно быть, никогда не расставался, темную бутыль вина и с улыбкой поставил на стол.
– Это хорошее вино, герр Эрлих. Французы - люди пустые, необязательные, но я готов им простить все из-за того, что они делают божественный напиток...
Он подошел к полкам, на которых была расставлена посуда, взял две объемные металлические кружки, со стуком поставил на стол и разлил по ним красное вино.
– Прозит!
Я пригубил вино. Оно было густое, немножко терпкое и очень вкусное
Мы
О чем мы говорили с Кесселем? О пустяках. О светской жизни в Европе. О тонкостях политики, которая по большому счету, касалась не нас, а королей.
– Я вас совсем заговорил, герр Эрлих, - внезапно спохватился Кессель. Вам необходимо выспаться.
– Наверное, вы правы, - кивнул я, чувствуя, что мне не хочется спать. Но и после его слов я ощутил, что разговор меня утомил. Мне захотелось остаться одному.
– Я навещу вас завтра.
– Он поднялся со скамьи и взял свою кожаную сумку, забросил на плечо.
– Я всегда рад вам, Кессель, - я ощущал растущую симпатию к этому человеку и был доволен, что у меня хороший сосед, с которым можно провести за добрым разговором длинный вечер.
– До завтра, дорогой друг.
– До завтра, герр Кессель. И спасибо...
* * *
После ухода гостя, я так и замер за столом, глядя на оплывавшие в подсвечнике свечи. Воск сгорал, таял, отекал вниз, нарастая на серебре подсвечника. В этой трансформации воска в свет и тепло было что-то фантастически притягательное. Вид горящих свеч вызывал в душе какое-то сладкое томление, которое постепенно начало переходить в дрожь, и неожиданно отозвалось тревогой. Сначала тревога была неопределенная, ни к чему конкретно не привязанная. Я попытался задвинуть ее подальше, понимая, что очарование этого вечера сейчас будет уничтожено. Но ничего не мог поделать с собой... Вслед за ветерком душевной тревоги у меня внутри повеял холодный ветер, который принесли с собой слышанные недавно слова
Магистр... Рубин - камень силы и символ нашей планеты... Змея, сжимающая мир... Сказки, обычные сказки. Но почему они запали в мою душу? Откуда эта тревога?
Я ощутил, как сердце заколотилось сильнее. Это уже никуда не годилось. Что со мной происходит?
Лучший способ борьбы с досадными, назойливыми, как местные огромные и жадные комары, чувствами - холодный разум, который скальпелем отсекает все ненужное.
В конце концов, что тревожит меня? Эта брошь - просто красивая вещица, которую нужно попытаться вернуть в ближайшее время хозяину дома. А насчет ее мистических свойств - Кессель, кажется, просто хотел поддержать разговор. К тому же он сам признался, что не верит в эту ерунду. И скорее курицы залетают, чем я, честный протестант с вполне здравым рассудком, поверю в эту чушь!
Но почему сердце бьется все сильнее? И почему я не могу сдержать ту волну, которая накатывает на меня?
– Брошь, брошь, - повторил я...
И на меня накатила горячая волна... Никогда раньше со мной не было ничего подобного. Я ощутил, что во мне просыпается что-то мощное,
Свет свеч расплылся в моих глазах. Потом в глазах потемнело, как при обмороке, но в обморок я не падал. В сознании вдруг разом вспыхнули картинки, зазвучали обрывки мыслей, чьи-то чужие, далекие слова.
Бауэр... Магистр... Брошь... Восточный, с почерневшими остовами выгоревших изб город... И книга! Да, именно книга!
Книга... Может, в ней ответ?!
Вокруг меня все прояснилось... Я сжал пальцами виски. Огляделся. Ничего не изменилось. Я сидел в той же позе за столом, и свечи ничуть не оплыли. Значит, этот припадок - или как его еще расценить - длился несколько секунд...
В тот миг я должен был испугаться произошедшего со мной... Но я не испугался. Вообще, если посмотреть на все здраво, я вел себя странно. Будто я это был не совсем я, а во мне просыпался кто-то другой, иной, не похожий на меня...
Книга, книга, книга...
На онемевших ногах я, качаясь и держась за стену - пол вдруг потерял устойчивость, побрел в угол, схватил ларец. И вытащил из него ее. Ту чертову Книгу...
Когда я коснулся ее, пальцы будто приморозились к ней на миг...
Я положил книгу на стол. Открыл ее.
Первая страница. Латинский текст Этот мертвый язык я знал так же хорошо, как родной немецкий. И без труда прочел: "Книга эта влияние имеет огромное, но даны ее тайны только тому, кто от рождения и по свойствам души Магистром зваться должен".
"По рождению или по свойствам души". А если...
Голова у меня была все такая же легкая, какая-то гулко-пустая. И нервное возбуждение во мне росло по мере того, как я перелистывал древние страницы. Фолиант лежал на грубо сколоченном деревянном столе, и мне казалось, что в темноте, рассеиваемой лишь слабым светом свечей, он тоже начинает сиять.
Я все перелистывал пожелтевшие от времени страницы, исписанные бог знает сколько столетий назад давно уже отошедшим в ад человеком. Могли он предположить, что через сотни, а может, тысячи лет в его убористый текст будет вчитываться лекарь-бродяга, всю жизнь считавший себя самым обыкновенным человеком. Наверное, этот автор мог предположить и такое - ведь подобные книги пишутся людьми, для которых круг тайн гораздо шире нашего. Впервые в жизни я по-настоящему, душой, стал осознавать, насколько неизведан и загадочен подлунный мир, в котором мы обитаем. И какая жутковатая, и вместе с тем притягательная мудрость может скрываться в таких вот дьявольских книгах.
Пробежав глазами страниц двадцать, я обхватил голову руками. Я чувствовал, что подхожу к грани, за которой смогу обрести власть не только над просты ми смертными, но, возможно, и над сильными мира сего. В тот вечер я принял эту истину сразу, будто всю жизнь ждал ее.
Прочитанное намертво отпечатывалось в моей памяти, будто в ней изначально подготовлено специальное место. Я впитывал сведения о древнейшей из наук...
Нельзя упрекнуть меня в том, что я сразу сдался Злу Некоторое время какой-то отдаленный голос вопил во мне: "Нельзя!!! Не делай этого!!!" Но он становился все тише. И вот мне уже стало неважным, от Бога идет Сила или от сатаны. Или от них обоих.