На Лене-реке
Шрифт:
— Понятно… только…
— Что только?
— Мы уже, Василий Егорович, два воскресенья подряд отработали. И по вечерам прихватывали. На этой неделе особенно. Правда, спецзаказ подогнали. И вот дернул меня черт за язык: пообещал я народу, что этот выходной при всех обстоятельствах будем отдыхать.
— Пообещал, говоришь, — посочувствовал Еремеев, — это хуже, что пообещал. Придется свое обещание нарушить. Народ поймет. Надо объяснить необходимость этого… Народ поймет, — повторил Еремеев. — Автомашины для подвозки людей на пристань подойдут
— На работе в первой смене триста.
— На триста и машины подадим.
Когда утром Андрей подошел к зданию клуба, где было назначено место сбора, огромная толпа разношерстно одетых людей, в большинстве женщин и подростков, встретила его гулом восклицаний:
— Где машины?
Долго ждать не пришлось.
За углом послышались гудки, колонна автомашин выехала на площадь, заполнив ее рокотом моторов, и остановилась против клуба.
После нескольких минут шумливой суеты все уселись. Колонна тронулась.
Обернувшись, чтобы посмотреть, все ли уместились, Андрей увидел стоявшую около него Таню Парамонову.
— И вы на погрузку? А малыши ваши как же остались? — спросил он.
— Старушку соседскую попросила посидеть, нельзя от людей отставать.
От завода до пристани было около пяти километров. Девчата не успели даже как следует распеться.
У ворот товарной пристани прибывших встретил высокий речник с красным обветренным лицом и воспаленными глазами. Перепачканный китель, измятая форменная фуражка и усталое выражение его лица свидетельствовали о том, что этот человек давно уже не отдыхал в домашней обстановке.
Это был начальник пристани.
— Сколько? — спросил он у подошедшего к нему Перова.
— Триста, — так же коротко ответил Андрей.
— Триста… — повторил начальник пристани. — Тогда поставлю вас на отдельный участок. Ярцев! — крикнул он, обернувшись к открытой двери караульного помещения. — Отведи на девяносто шестую, — и, снова обращаясь к Перову, сказал: — Груз тяжелый. Горючее. Ну, да у вас народ заводской, работой не испугаешь. Баржа вся ваша, и… день ваш. Разгрузите, и работе конец.
Девяносто шестая баржа — восьмисоттонка — стояла поодаль от пристанской территории. Ее палуба была плотно заставлена металлическими бочками.
— Подходящий груз! — отметил старик Михеич, поравнявшись с баржей.
— Не оробел пристанской начальник — удружил работку, — весело говорила Королева, тяжело ступая по трапу, — гляньте, бабы, чего катать будем — спирт!
— Угоришь с этого спирту, — в тон ей ответил Сычев.
— Угоришь не угоришь, а, пожалуй, закачаешься, — протянул кто-то.
— Чего там, — возразила Королева, уверенным рывком опрокидывая бочку на бок. — Это нам на одну запалку!
— Не обожгись, Никитишна, — заметила Куржакова, заглянув в открытый трюмный люк. — Там на донышке добавка есть.
— Мы работы не боимся, пускай она нас пужается, — также весело ответила Анна
— Подождите, Королева, — остановил ее Андрей. — Внимание, товарищи, — крикнул он. — Мужчины работают на барже. Первая бригада выкатывает бочки из трюма. Бригадир Калугин. Вторая — выкатывает с палубы на берег. Бригадир Юсупов. Третья бригада — женщины и подростки — разбиваются по двое и раскатывают бочки на берегу. Бригадир Черненко Ольга.
— Вы, Федор Иванович, — обратился Андрей к Сычеву, — завершайте нашу работу. Возьмите две пары молодцов поздоровее поднимать бочки и устанавливать их по порядку… Всем ясно задание? — Тогда приступайте, — сказал Андрей и обернулся к Сычеву: — Подобрали установщиков, Федор Иванович?
— Трое есть, — показал Сычев, — хваткие ребята. Еще четвертого подобрать.
— Четвертый тут, — ответил Андрей, — поступаю в ваше распоряжение.
— Ну что ж, — прищурился Сычев, — и четвертый подобрался подходящий. Зачисляю в бригаду.
— Бабы, — опять послышался громкий голос Королевой, — наша бригада промежду мужиков угадала. Докажем, что им за нами не угнаться. Согласны?
— Согласны.
— Конечно.
— Докажем! — закричали девчата и подростки.
— Бригадир, — обратилась к Ольге Королева, — оформляй с мужиками договор. Соревноваться будем.
Ольга в синем комбинезоне и кожаном пилотском шлеме, высокая и стройная, смеясь отвечала:
— Бумаги нет.
— Чего смеешься? — притворно рассердилась Анна Королева. — Али без бумаги соревноваться нельзя? Эй, вы, на барже! — во всю силу своих могучих легких закричала она. — Наша женско-детская бригада вызывает вас на соревнование.
— Принимаем, — ответили с баржи.
За работой время летит быстро. Особенно когда само дело поторапливает. Бригаде установщиков, в которой работал Андрей, скучать было некогда. Бочки надвигались одна за другой, и они едва успевали раскатывать их по местам и устанавливать длинными ровными рядами.
Сычев подсчитывал установленные бочки и о каждой очередной сотне сообщал Перову.
Когда счет перевалил за тысячу, Андрей оторвался от работы и оглянулся.
Вся площадка была заполнена ползущими бочками. Согнутые фигуры людей были едва видны, и издали вся картина напоминала копошащийся муравейник. Приглядевшись, Андрей стал различать лица работающих.
Весело пересмеиваясь с товарищами, катила бочку учетчица Надя. Светлые кудряшки выбились у нее из-под берета и, когда она нагибалась, почти касались бочки.
— Эй, девка, замараешь бочку кудрями, — крикнула Королева, обгоняя ее. Она катила бочку одна. В ее размашистых сильных движениях не чувствовалось никакого напряжения. Работала она словно играючи.
— Ты чего же одна тужишься? — спросил Сычев. — Где напарник?
— На что он мне, — ответила Королева, — под ногами путаться? — И, подкатив к штабелю бочку, сама рывком поставила ее на торец.