На Красном дворе

Равита Францишек

Она вздохнула и бросила взгляд на Люду.

— Видно, у них есть о чем советоваться, — отвечала молодая девушка.

Добромира снова вздохнула глубоко:

— Дай Бог, чтобы мне не пришлось оставить тебя.

Люда удивленно раскрыла глаза и прямо взглянула в лицо своей мамке.

— Зачем?.. Почему? Разве нам здесь скверно?

— Я не говорю, что нам скверно. Король любит тебя, добр к тебе… но…

— Да мне больше ничего и не надо, я ничего не хочу. Пусть только любит меня, а я буду верна ему всю жизнь.

Добромира

покачала головой, как бы говоря: «Этого недостаточно».

Однако она прервала разговор. Ее мысли были заняты чем-то другим. Она думала, как лучше выразить свою мысль Люде.

Подумав немного, она с нарочитым равнодушием отозвалась:

— Ко мне присылала Ростислава, чтобы я пришла к ней, но зачем, не сказала.

При звуке этого имени Люда подняла голову.

— Ростислава? — переспросила она. — Ах! И она забыла нас, — прибавила Люда. — Но когда же ты пойдешь, мамушка?

— Хочу сегодня… приказала поспешить.

— Ну, так иди же скорее. Может, и впрямь что-нибудь важное…

Добромира ушла.

Прошел день и другой, а Люда все не могла дождаться ее возвращения.

«Странно, как долго. Неужели она еще не наговорилась со своими?» — подумала девушка.

Ни Люда, ни Добромира не догадывались о причине, ради которой Ростислава прислала нарочного из Киева. Между тем Изяслав, желая довести свой замысел до конца, решился прибегнуть к помощи Ростиславы. Он знал о родстве их и дружбе и считал Ростиславу более всех способной переговорить с Добромирой, чтобы она уговорила Люду вернуться домой и выйти замуж за Вышату.

И Ростислава выполнила поручение князя. В продолжение двух дней она науськивала мамку, чтоб она согласилась с волей Изяслава.

Добромира слушала ее, рассуждала, обещала поговорить с Людой и обрисовать ей ее положение. Но, уйдя из Киева, она позабыла об этих обещаниях. Видно, осенний ветер навеял ей другие мысли.

«Пусть живет с тем, кого любит, — думала она по дороге. — От этого ее не убудет, а что Господь предназначил, то должно случиться… Что им за дело до нее, что они насильно хотят бросить ее в объятия Вышаты?»

Задавшись этим вопросом, она сама себе и ответила на него:

«Говорят, он любит ее, но она его не любит. Не все ли это одно, что прижать свое сердце к холодному граниту? Если бы она не любила короля — дело другое. Но она его любит, так как же бросить любезного? Говорят, ляхи уйдут в свою землю и король бросит ее, как чужую. Ну, пусть бросает, из-за этого она не сделается хуже. Ее сердце останется таким же добрым, как и теперь. Молвят, у короля есть жена и дети и он вернется к ним. Пусть идет… тогда будет время подумать и о Вышате, а теперь все эти наговоры ни к чему не ведут… да и слова эти звучат как-то печально».

Вернувшись домой, Добромира не сказала ни слова, зачем призывала ее Ростислава. Но на вопрос Люды она нехотя ответила:

— Да боялась, чтобы ее не

обокрали.

— Не обокрали? — холодно переспросила молодая девушка и, помолчав, несколько веселее прибавила: — Ну, что там слышно, в Киеве?

— Мало ли что говорят! Бают, мол, что ляхи скоро уйдут, — прибавила она с некоторой робостью.

Удивление и страх выразились на лице молодой девушки.

— Уйдут! Куда?

Руки Люды повисли плетьми. А Добромира уставила на нее свои неподвижные глаза.

— А он? — спросила Люда.

— Ну, видать, и он уйдет. Ляхи без него не могут уйти!

Обе женщины долго и молча смотрели друг на друга, Добромире стало не по себе, что она начала этот разговор и опечалила свое любимое детище. Но минуту назад ее сердце до того заныло, что она и сама не знала, как это у нее вырвалось.

Из-за сказанного мамкой у Люды возник сам собою вопрос: что же тогда я буду делать? И напрасно она искала на него ответа. До настоящей минуты она никогда не думала, что тот, кого ее сердце искренне полюбило, оставит ее навсегда.

Добромире стало жаль бедную Люду. Она подошла к ней и поцеловала в лоб.

— Успокойся, дитя мое, — сказала она. — Господь умнее нас. Завтра воскресенье, я пойду в церковь и помолюсь за тебя.

— Спасибо, мамушка, сходи; да, кстати, зайди к отцу Еремию и попроси его помолиться за меня.

В ту же минуту на дворе послышался шум, лязг оружия и топот лошадиных копыт. Люда выглянула в окошечко.

— Король приехал! — радостно воскликнула она.

Добромира покинула светелку Люды, которая осталась стоять перед окном в ожидании короля, громко отдававшего какие-то приказания.

— О! Как он красив, — шептала она про себя, — и как сильно я его люблю!

Болеслав только что возвратился с объезда обоза, расположенного на холмах за Красным двором. Еще отроки не успели отвести лошадей в конюшню, как привратник доложил, что какой-то старик желает видеть короля. Болеслав приказал привести его и, остановившись посередине двора, в ожидании смотрел в сторону ворот.

Это был Добрыня. Король узнал его. Он помнил, что говорил ему недавно этот колдун, но, владея собой, он только улыбнулся ему.

— Ты пришел как раз кстати, — весело сказал король. — Теперь у меня много свободного времени, и я охотно поболтаю с тобой…

— Мне нужно было поспешить к тебе, милостивый король… и я прибег…

— Спасибо… ты уж очень любезен, — отвечал король и, сделав знак отроку, приказал принести ковш меду.

Оба вошли под навес рундука. Болеслав шел впереди, за ним следовал Добрыня, а за ним — свита короля, отроки и слуги.

Присутствовавшие с любопытством смотрели на Добрыню, прислушиваясь к каждому его слову. Поляки знали, что Добрыня колдун и что на матушке-Руси происходит много любопытных вещей. Неудивительно, что все были заинтересованы этой личностью.