На колесах

Рыбас Святослав Юрьевич

Но уехать на станцию не удалось. Как же он забыл, что есть телеграмма от Маслюка? "Возьмите под личный контроль автомашину МКЭ 45-44 Иванова".

Однако не Иванова, а Ивановой. Опечатка. И симпатичная опечатка. Статная большегрудая женщина в голубом тюрбане-шапочке уже усаживалась перед Никифоровым. В ее походке угадывались сила и темперамент. Когда заговорила, приоткрылись тесно стоящие зубы, и выражение глаз было игриво-повелительным, словно Никифоров уже попался в ловушку.

– Все хотят побыстрее, - ответил он.
– Вряд ли

я вам помогу. У нас очередь. Почему бы вам не попробовать в другом автоцентре?

– Мне посоветовали ваш. Думаю, вы меня не разочаруете?

– Вам придется ждать месяц.

– То есть как месяц? Разве вы не получили телеграмму?

– Получил. Возьму вашу машину под личный контроль. Качество гарантируем.

Она с досадой поглядела на него, словно удивляясь, как ему удалось выскользнуть из ловушки, и быстро произнесла:

– Хорошо. Чего вы хотите? Чем я могу быть полезна?

– Ну что вы?
– улыбнулся Никифоров.
– У нас разные взгляды. Я хочу справедливости, а вы хотите мне помешать.

– А вы знаете, директор, что рискуете?

– Вы тоже рискуете. Если я перешлю эту телеграмму в ваш партком?

– Не будьте наивны!

– Справедливость всегда наивна. Вот если мы в срок не отремонтируем, тогда я рискую.

– Да, любопытный вы человек, - с еще большей досадой, похожей и на угрозу, сказала Иванова.
– Ну что ж!

Она уходила, не прощаясь. Никифорову стало обидно.

VIII

Август уже перевалил за половину. Давным-давно отпели соловьи и умолкла, подавившись колосом, кукушка; зарябили в траве палые листья. Даже заяц больше не показывался.

Никифоров порой звонил Полетаевой, приглашал с проверкой или просто в гости. Однако у нее был свой план проверок. "Позвони мне!
– слышал Никифоров ее голос.
– Я давно жду". Было хорошо и правильно, что она звала его. Мир был населен голосами. Одни звучали громко и властно, другие тихо и печально. Первые голоса принадлежали людям, вторые - ветру, облакам и траве.

Он мог быть Никифоровым-на-колесах, Никифоровым-автоцентром, Никифоровым-семьянином... Все? Думал: "У каждого человека есть ангел. Бабушка стояла над кроваткой двухлетнего Саши и говорила его матери: "Когда ты, доченька, ложишь спать Сашурку, перекрести и скажи: "Ангел, спаси и помилуй моего сыночка от вечера до полуночи, от полуночи до рассвета" - и будет спать крепко, потому что его ангел охраняет".

– Вот скоро встретимся в горсовете, - ответила на последний его звонок Полетаева.
– Я буду выступать на комиссии по здравоохранению. И похвалю вас, если не испортитесь к тому времени.

– Ты наш друг, - сказал Никифоров.
– Мы на тебя надеемся.

– О, какие друзья у санврача!
– засмеялась она.
– Оштрафованные да обиженные. Вот найду у тебя кучу грехов, тогда увидим.

– Зато мы полугодовой план все-таки не дотягиваем, - пожаловался Никифоров почти теми же словами, какими вечером говорил Лене. И заметил это.

Утром он

гнал на работу, не пристегиваясь ремнями. Он плевать хотел на ремень, сжимающий грудь и вроде бы спасающий при опрокидывании. Он не собирался опрокидываться. Утром всегда было хорошо, вольно, и какая бы забота ни ждала впереди, Никифоров весело мчался к ней.

Шедший впереди микроавтобус замигал левым указателем, Никифоров механически пристукнул по рычажку на рулевой колонке, включая правую мигалку и намереваясь пройти справа. Микроавтобус сдвигался к осевой, но вдруг снова стал возвращаться к обочине, тесня Никифорова к откосу. Никифоров засигналил, затормозил и понял, что не успевает остановиться. Страха не было. Не верилось, что так просто все случится. Он повернул руль вправо, дал газ и, используя единственный свой шанс, попытался проскочить по глинистой обочине по-над откосом. Тут он вспомнил, что не пристегнут ремнем. "Давай!" - сказал Никифоров машине, словно она должна была понять, что спасает его и себя.

Никифоров все еще ехал прямо и не переворачивался. Зеленоватый бок микроавтобуса остался позади. Он стал выруливать на дорогу. Он видел, что откос отдаляется, но думал, что сейчас опрокинется. Даже затормозив и остановившись, он продолжал так думать. Потом застучало сердце, он часто задышал, сделалось душно. Микроавтобус прошмыгнул рядом.

Никифоров подумал, что все они одиноки в кабинах "Жигулей", автобусов, грузовиков, отделены закаленным стеклом и мощным мотором, словно так и нужно.

Дорога была пуста. Кто бы помог Никифорову, если бы он сейчас стонал, придавленный к рулевому колесу? Он словно увидел Лену и Василия. Как бы они жили без него? Неужели он мог умереть? Ему сделалось стыдно от бессмыслицы, едва не задевшей его. Вышел, поглядел на следы шин, на узкую полоску земли толщиной в палец, отделившую это солнце, эту позднюю росу на подорожниках, этого мокрого кузнечика.

Он осторожно присел, но кузнечик отпрыгнул и затерялся в зелени откоса. "Нина, мне повезло, - сказал Никифоров.
– Хочешь, я тебе позвоню?" "У вас снова сломались холодильники?" "Мне повезло. Вот только кузнечика не поймал". "Ты, наверное, ненормальный. Ну что ты меня тревожишь? Мы ведь уже все сказали друг другу. Разве ты что-то недоговорил?" "Помнишь, ты говорила: представь стену, тебе надо ее преодолеть?"

Из кабинета Никифоров позвонил ей.

– У нас барахлит система вентиляции. Надо бы замерить окись углерода. Так он говорил, и это означало: "Давай встретимся".

– Мне сейчас некогда. Но я выберу время, загляну к вам, - отвечала она, и в голосе ее слышалось: "Давай".

– Я пришлю машину, - спокойно говорил он, и это была мольба: "Когда встретимся?"

– Я сама вам позвоню, - уточняла она, предостерегая: "Я ведь несвободна". Ее голос был весел, в нем слышались та поляна, урок цветов, ее руки поддерживали его голову.