На хвосте Техас
Шрифт:
Она должна была иметь все самое лучшее: еду, напитки, мебель, тряпки, жилье. Но это было еще только начало. Тидди могла заплатить за платье сто долларов и, раз надев, больше его не носить. Покупала новые украшения, затем решала, что они ей не подходят, и сбывала их за гроши. Позволяла себе в высшей степени экстравагантные, с точки зрения Митча, выходки: например, приобретала дюжину шелковых пижам, а затем морщила нос и говорила, что они ей не идут.
Иногда Митчу даже приходила дикая мысль, что Тидди ненавидит деньги, чувствует себя виноватой, когда они у нее есть,
«Вскоре положение должно в корне измениться, — убеждал он себя. — После рождения ребенка вся эта блажь, связанная с беременностью, выскочит из ее головы, и Тидди быстро начнет приходить в норму».
Так всегда думает мужчина, но так никогда не происходит.
Митч сразу полюбил крошку Сэма — мальчика назвали в честь деда. Но Тидди вовсе не радовалась ребенку. Он ее раздражал. Она рассматривала сына как досадного пришельца, разрушившего ситуацию, которая, по ее мнению, до его рождения складывалась наилучшим образом.
— Моим беби был ты, — не раз повторяла она Митчу. — Ты был тем, в ком я нуждалась.
— Но ты же его мать, — пытался объяснить Митч. — А мать должна заботиться о своем ребенке.
— Что я и делаю! Мне нравится заботиться о тебе.
— Да будь я проклят! Я хочу сказать, дорогая, зачем же ты его завела, если не испытываешь к нему никаких чувств?
— Потому что это ты его хотел. Ты хотел беби, вот я и дала его тебе.
— Но, Тидди...
— Поэтому сейчас это твоя работа — заботиться о нем, — сладко продолжала она. — Ты заботься о своем беби, а я буду заботиться о моем.
Этот разговор состоялся через десять дней после рождения Сэма, и Тидди уже успела вновь выйти на работу. Он проснулся среди ночи и обнаружил, что она уже ушла, оставив на подушке записку. Митч так разозлился, что чуть было не позвонил ее работодателям, и удержался только потому, что в последний момент решил не ставить жену в неловкое положение.
А те даже и не знали, что она замужем. Ее беременность, едва не ускользнувшая от глаз Митча, для них так и осталась незамеченной. Время, требуемое для родов, Тидди взяла под предлогом долгой поездки на похороны близкого родственника. Компания, в штате которой она состояла, твердо придерживалась правила не брать на работу замужних женщин. Поэтому Тидди строго-настрого запретила Митчу звонить ей или появляться у нее в конторе.
Как бы то ни было, он решил пока все оставить так, как оно есть. Митч любил находиться с малышом и заботиться о нем. Кто-то же должен зарабатывать деньги, а у него в это время не было работы.
Митч взвалил на себя бремя хозяйства и стал бессменной нянькой у сына. Он много читал, упорно и долго работал с игральными костями. В погожие дни усаживал Сэма в детскую коляску и вывозил дышать свежим воздухом. Через некоторое время эти прогулки стали приводить Митча в особые номера отелей, задние комнаты бассейнов, бакалейные лавчонки — словом, туда, где можно было найти азартную игру в кости.
Он все больше и больше преуспевал в этом занятии. Правда, ему было еще далеко до того, каким асом он сделался впоследствии, но все же был
Митчу нравилось быть с ребенком — это уж точно, но карьеры из этого не сделаешь. Он неплохо управлялся с костями, но оставался нерешенным главный вопрос: где и с кем?
Места, в которых Митч околачивался, вызывали у него отвращение. Это были притоны, а их посетители — дешевая, грубая публика. Еще лет десять посещения таких мест и, чего доброго, начнешь привыкать к этим людям, находить их привлекательными.
Это были мелкие биржевые игроки, нечистые на руку бездельники, перебивающиеся случайными заработками, словом, отстои общества. Митч понимал, что, вращаясь в их среде, он неизбежно рано или поздно станет точно таким же. Но если вы не хотите выйти в тираж, то надо быть там, где ворочают большими деньгами и играют по-крупному.
Однако что было делать с Тидди? Митч любил ее и хотел, чтобы она была счастлива. Он не боялся жены в прямом смысле этого слова, но его бросало в дрожь при одной мысли разозлить ее по-настоящему.
Однако вышло так, что ему ничего не пришлось делать, потому что Тидди тоже перестала устраивать та жизнь, которую они вели. Однажды утром она объявила, что они снимают дом и в нем будет домработница — она же и нянька, так что Митч может устроиться на работу.
— Меня не волнует, какая это будет работа, — сварливо уточнила она, — лишь бы ты нашел ее побыстрей.
— Но... но это именно то, что я все время порывался сделать, — взорвался Митч. — Не ты ли постоянно настаивала, чтобы я оставался дома и...
— А теперь не настаиваю! Какой толк держать тебя дома, если мне никогда не удается побыть с тобой? Когда я на работе, ты спишь, а когда я готова для постели, ты или убираешься, или идешь гулять с ребенком, или делаешь еще что-нибудь в этом роде.
— Я знаю, но...
— Лучше бы тебе не спорить со мной, Митч Корлей! Найди-ка себе работу, как у меня, по ночам. Тогда мы, может, будем видеться всю неделю, а не только по уик-эндам.
Митч сделал так, как ему было велено. Работа швейцара в отеле, которую он нашел, была не слишком обременительной, хотя и не очень прибыльной. Но деньги на тот момент не были самым важным фактором: нехватка наличных компенсировалась другим.
Митч хоть и носил ливрею, но на самом деле работал на гараж, обслуживающий отель. А так как таксомоторная компания, имеющая здесь свой филиал, не могла себе позволить держать в штате лишнего начальника, который руководил бы всего одним человеком, то Митч в некотором роде был сам себе хозяином. К тому же (и это в высшей степени льстило его самолюбию) его больше не называли «парнем». Будучи изъятым из категории безликих служащих, он стал личностью — человеком с именем, с которым консультировались и к которому не без уважения обращались по таким важным вопросам, как содержание ультрадорогих машин.