На хуторе
Шрифт:
– Чего это я… – сказал он. – Чего поеду?.. Людей смешить.
– А чего их смешить? Поедешь, подлечишься.
– Нет, – решительно отказался Николай. – Нечего там делать. Людей смешить.
– Что ты заладил? – разозлился управляющий. – Людей смешить, людей смешить… Вроде тебя черти куда посылают. Курорт, понимаешь, курорт. Юг, море, врачи там собрались. Люди за такую путевку знаешь что отдают? А тебе бесплатно. У нас их сроду и не было, таких путевок. Раз в жизни попала, хватай и поезжай.
– Один съездил, –
Это был тонкий намек. В прошлом году тракторист Митька Тегелешкин ездил по городам-героям. Тоже бесплатно путевку дали, в правлении. А пока он ездил, его жена Фрося управляющего принимала.
Арсентьич намек понял, но виду не подал.
– То туристическая, а здесь лечить тебя будут. Ты весной в больнице лежал?
– Ну лежал…
– Вот доктора об тебе и побеспокоились, – соврал управляющий. – Да еще бесплатно. Ты же больной человек, кожа да кости остались… Спасибо надо говорить, что об тебе заботятся. А ты еще… – в сердцах выругался Арсентьич и вытащил папиросы.
Задымили вместе. Задымили, и Николай закашлялся. Кашель его был тяжелый, и что-то клокотало там, внутри.
– Застудился, – пожаловался он.
– Застудился… – головой качая, повторил управляющий и отвернулся, не хотел глядеть.
Смотреть на Николая и вправду было несладко. Сорокалетний мужик, он гляделся престарело: черноликий, худой, почти беззубый, какой-то сгорбленный, с по-старчески усыхающим телом.
– Да я, Арсентьич, чего… – начал сдаваться Николай. – Я говорю, страшно. В отпуске-то никогда не был, а тут курорты. Да у нас никто и не ездил на эти курорты. Люди смеяться будут, скажут…
– Ну да… Сутки в райцентре сидеть – это ничего. А вот на курорт поехать, подлечиться… В общем, чего тебя уговаривать. Не хочешь – верну путевку. Сейчас вот позвоню по телефону, – потянулся он к трубке.
Николай вздохнул.
– Чего вздыхаешь? Сено накосил?
– Накосил. В копнах.
– Вот свози и собирайся. Поедешь, там профессора, сразу тебя возьмут в оборот. Поглядят, пощупают, назначат лечение. Будешь режим соблюдать, принимать лекарства. Питание усиленное, ванны, уколы, новейшие методы лечения. Не то что в наших больницах. Поселят тебя во дворце, мрамор вокруг, кипарисы, море синее.
Управляющий умел говорить. Он нарисовал такую сказочную картину, что Николай поневоле заслушался. А дослушав, снова тяжко вздохнул.
– Мне оно, конечно, и манится, – сказал он, – край надо бы подлечиться. Да как же скотина, скотину не кинешь?
– Найдем кого-нибудь на подмену.
– Кого найдешь?.. Да и теперь чего же… Снова переваживать. А потом снова здорово. И привесы сейчас пойдут, и заработок терять.
Управляющий задумался.
– Хрен с ними, с привесами. Об себе надо подумать. Хотя постой… – вдруг нашелся он. – Зятек твой, зятек преподобный. Пускай он твой гурт берет и пасет.
– Смогет-то смогет… – сказал Николай.
Управляющий понял его правильно и враз построжал.
– А вот пусть попробует откажется. Никакого дома не дам, – пригрозил он. – Не получит. Скажи, пусть зайдет. Будет пасти, никуда не денется.
– Ладно, – ответил Николай. – Поглядим.
– И глядеть нечего, давай собирайся. Поезжай, лечись. Бесплатная путевка.
– А дорога?
– Ну, ты больно много хочешь. И так за путевку колхоз сто пятьдесят платит. Так что на дорогу разорись. Туда рублей пятнадцать да обратно.
– С собой немного взять, – добавил Николай.
– Ну и с собой возьмешь рублей двадцать. Больше зачем? Кормить будут, на всем готовом. Ты же не пьянствовать едешь, не гулять? Тебе ж лечиться надо?
– Неплохо бы подлечиться, – потирая впалый живот и морщась, сказал Николай.
– Болит?
– Не кажедённо, а как схватит…
– Вот пить надо меньше да курить и вылечиться по-настоящему. Ты не перебирай, а езжай и лечись, коли лафа подвалила. Много у нас на курорты посылают? Вот то-то и оно. Там тебя на ноги поставят. Приедешь во какой… – надул шеки и плечи расправил управляющий.
Николай на него поглядел, засмеялся.
И так нехороша и даже жутковата была эта улыбка, ощерившая темные, прокуренные зубы на высохшем в кулачок лице, так нехороша была, что управляющий отвел глаза и сказал твердо:
– Дурака не валяй, собирайся. А зятя пришли, если кобызиться начнет.
Николай вышел из конторы, управляющий через окно проводил его взглядом и решил твердо: «Поедет. Не я буду, поедет. Саму Лёнку заставлю стеречь, Лёнку вместе с тещей. Но Николай в санатории будет».
А скорая на помин Лёнка, жена Николая, уже спешила к конторе. И как всегда, с матерью. Лёнке было сорок лет, матери подпирало к шестидесяти, но с годами они становились похожими друг на друга, словно сестры. Обе красные, налитые, грудастые, толстоногие; и ходили-то они одинаково, по-солдатски махая руками, словно маршировали. В хуторе поговаривали, что Николай путал их по ночам, и Лёнка, угождая матери, молчала.
Мать осталась сторожить на крыльце, Лёнка вошла к Арсентьичу и затрубила:
– Здорово живешь, куманек? Не болеешь?
– Да слава Богу, – ответил Арсентьич, удивляясь, как быстро по хутору вести несутся.
– А кума Лелька? Чего-то я ее не вижу.
Ни родством, ни свойством управляющий с Лёнкой не был связан. Но она откуда-то выискала седьмую воду на киселе и упорно звала Арсентьича кумом.
– А я к тебе, кум, с бедой. Не прогонишь?
– Жалься, – коротко ответил Арсентьич.
– Люди говорят, моему дураку курорты дали. Взаправди?
– Не сбрехали. А ты, значит, поблагодарить пришла?