На границе
Шрифт:
Заканчивался Колин отпуск, мы выехали. С месячной Наташей выехали в Москву, а предстоял еще путь длиной в 12 дней. В вагоне было душно. Наташу надо было купать. А как? Хорошо, что были вокруг чуткие пассажиры, и мы купали так: на постель я стелила клеенку, на нее несколько пеленок, Коля из чайника медленно лил воду на Наташеньку, и она засыпала прямо на мокрых пеленках. Я их потом отстирывала в туалете и развешивала в купе. Грязные пеленки стирала в раковине: затыкала дырку в раковине, конечно, тщательно мыла с содой, а детские пеленки стирала с хозяйственным мылом. А вот дырку в полу под раковиной я не догадалась заткнуть, и меня очень сильно продуло.
В
Никто нас не предупредил в части, что накануне был сильный ливень, и мост вообще сорвало. Идем по берегу, и передо мной что-то непонятное, а это Коля был, обвешенный вещами. Его из-под вещей даже не было видно. Подходим, а моста нет, торчит только невысокий столбик и всё. Что делать-то? Коля раздевается, река неглубокая, но очень быстрое течение и холодная вода, перенес вещи на противоположный берег. Наташеньку уложили наверх этого столба, благо, что он был сучковатый, и Коля и меня тоже нес на руках, спотыкаясь о камни. А я, все это время, смотрела на маленький белый сверточек. Вдруг подбежала собака, стала посматривать на столб – я обмерла. Коля дико заорал, и она убежала. Хорошо, что ночь была тихая, лунная, теплая. Было не так страшно. Коля вернулся, взял Наташу на руки и перенес её тоже на другой берег.
Коля ушел в комендатуру, а я с вещами и уставшая, ни разу не заснувшая за все наши приключения, осталась на берегу ждать. И так мне жалко себя стало, что я разрыдалась и разбудила Наташу, она тоже плакала. Я покормила её, и она уснула.
Уже стало светать, когда Коля приехал за мной. Из комендатуры, уже на другой машине, нас отвезли на Мраморную заставу. За время моего отсутствия построили дом для нас, и уже в нем жили начальник заставы, его жена Лена с детьми, Сережей и Таней. У них было две комнаты, а у нас одна, и довольно маленькая.
С нашей стороны не было завалинки, и пол был холоднющий. Коля принёс списанный полушубок и устелил на пол, но все равно было очень холодно.
Я бегала полоскать пеленки на речку, чем усилила свое недомогание, стала болеть спина, низ живота. В конце концов, Коля повез меня к фельдшеру. Осмотрела меня врач и сказала, что у меня первая степень рака и жуткое воспаление и что мне нужно снять квартиру поближе к поликлинике и лечиться. «Тяжелое не поднимать, в воде холодной не барахтаться», – добавила она.
Я вышла от нее никакая. Конечно, я слышала про рак, что это неизлечимое заболевание. Коля рванул к ней и накричал, как она могла такое сказать вообще. Сразу подал рапорт о переводе, чтобы у меня была возможность лечиться. А я пока глотала хлористый калий и всякую гадость. Коля ходил по границе, по тайге и искал женьшень. Говорят, что женьшень от всех болячек помогает.
Однажды на заставу приехали отец с сыном – опытные женшеньщики.
После поисков корня он приходил настолько измученный, что было жалко на него смотреть. И вот однажды возвращается он с корнем, 12–15-летним. Это ему посчастливилось найти такой корень – очень ценный. Так как корень менее 10 лет возраста не является целебным.
«Женьшень» в переводе с китайского – «человек-корень», и выглядит он, как маленький человечек. При выкапывании нужно стараться не повредить мельчайшие корешки вокруг него в радиусе метра. Затем снять с кедра кору, насыпать туда земли, где он рос, и тщательно завернуть туда корень, быстро, чтобы не высох. А если он высохнет, то потеряет свои ценные свойства. Настаивают его дважды: сначала целиком, а потом можно резать на кусочки. Не обязательно резать деревянным ножом, можно просто порвать на части.
Коля сделал свои зарубки на кедрах и после увольнения все собирался съездить на полянку, посмотреть, выросли ли ещё женьшени, но время было не то, да и отношения с Китаем были натянутые. Многие заставы расформировали, и ходить по тайге было опасно, я его не пустила.
Итак, пока мы ждали перевод, я пила женьшень и знакомилась с окрестностями. Природа – чудо, что уж говорить.
Эта моя самая любимая застава за все время службы. Самое страшное, что не было никаких условий, вообще никаких. Но природу эту я запомню на всю жизнь. На противоположном берегу речушки был высокий утёс, поросший соснами, высокими кедрами и всякими кустарниками. На вершинах, вероятно, была маленькая плоскость, на неё стремительно выбирались дикие козочки, они грациозно плясали на тоненьких ножках. Вдруг они останавливались, словно застывая.
Раннее утро, солнышко только-только посылает свои лучи на землю, один из них падает на козочку. Она начинает перебирать ножками и смотрит по сторонам, вдруг разворачивается и стремительно убегает, и так каждое утро.
Дорога на заставу проходит по «чёртовому мосту» – через глубокий овраг перекинуты стволы кедра. Едешь по этому мосту, как по стиральной доске. По этой дороге я гуляла с Наташенькой и обнаружила самую настоящую беседку, обвитую виноградом. Словно её специально кто-то сделал. Вернее, высадил виноград так, что получилась беседка, и над головой по бокам – виноград, только сесть негде. Коля потом притащил пенёк, и я на нем отдыхала. Очень заботливый у меня муж.
Прямо около дома поднималась сопка, очертаниями похожая на свинью, поэтому и звали её – «чушка». На ней, на вершине, рос дикий инжир, так себе, тоненький такой, не тот, который в Баку я пробовала когда-то. В Баку инжир был настолько сладкий, что зубы склеивались, а здесь повсюду был вьющийся лимонник. Я с ним все варила: и компот, и варенье, заготовила на зиму сок – он не прокисает.
В плане питания эта застава была самая вкуснющая, если можно так выразиться. Мясо ходило по тайге само. Кто что отстреливал, то и ел: лоси, дикие свиньи, фазаны, барсуки, у которых не только мясо вкусное, но и жир целебный, особенно для туберкулезников. Кстати, о барсучьем мясе, я его как-то долго не решалась попробовать, повар каждый раз предлагал.