На границе тучи ходят хмуро...
Шрифт:
«Козел… место происшествия. Место, где убили пограничников!»
Когда штаб-ротмистр добрался до шестого поста, то едва нашел Григория: тот вместе с тремя солдатами прочесывал разросшийся за последнее время кустарник в поисках чего-нибудь интересного.
– Показывай.
– Вот, командир. Здесь они устроились и сидели, потом след во-он туда уходит.
Дойдя до небольшой ложбинки, унтер показал место, где нашли тела. Примятая трава и сломанные ветки – вот и все, больше никаких следов.
– Несуны вот здесь и здесь сидели. Когда только начали искать, то сперва дальше
– Постой, это у которого шрам такой занятный на лбу и переносице?
– Он.
– Вот ведь… Ему служить оставалось всего ничего, до осени. Черт!
Офицер в сердцах пнул небольшой пенек, после чего на него же и уселся, достав из планшетки стопочку бумаги и поудобней пристроив ее вместе с планшеткой же на коленях. Покрутив в руках тонкую деревянную палочку карандаша, он задумался.
«И что мы имеем? Сидели в секрете, затем резко покинули лежку и двинулись в сторону границы. Значит, или услышали, или увидели что-то, вернее, кого-то подозрительного. Или сразу все вместе: и услышали, и увидели. Преследовали и убиты. А как смогли подобраться к ним так близко? Хоть один, да успел бы шумнуть. Странно. Дальше – оттащили немного в сторонку, наспех обыскали и ушли. Тела уже остыли, значит, примерно рассветные сумерки. Да, наверняка – до смены дозорных как раз и пройти, и вернуться можно. Если только не местные поработали, тогда и возвращаться без надобности».
– Старший унтер!
– Здесь!
– Григорий, следы где теряются?
– Да в полуверсте отседова, там тропа есть большая и утоптана хорошо.
«Значит… значит, три хутора надо проверить – больше они никуда бы не успели. Опять же если не местные».
– Так. Сейчас обратно на заставу, я – рапорт писать в канцелярию, а ты давай ко мне и приготовь все, что полагается – навестим окрестные хутора.
Григорий в ответ только молча кивнул, без вопросов – и так все понятно. Освободился Александр через час, а через два он уже смотрел, как один из его солдат примеряется пнуть массивную воротину, второй занимает удобную для стрельбы по двору позицию, как и третий, четвертый и пятый. Лай собак ненадолго притих и…
– Кто?!
– Штаб-ротмистр князь Агренев. У меня есть к вам небольшой разговор, вы не откроете?
Вместо ответа тихо лязгнул засов, и из проема калитки показался хозяин – с недовольно-настороженным выражением на лице. У живущих рядом с Олькушской заставой уже давно появилась верная примета: если увидишь солдат, одетых в незнакомую униформу и с винчестерами вместо штатной берданки, это к неприятностям. А если с ними командир второго взвода – к беде. Так что лицо у хуторянина моментально стало… гм… скажем так – законопослушным и благожелательно-предупредительным.
– Господин офицыр, я всегда… я везде… я хотел сказать, что ничего такого у меня нет!
– Вы знаете, я вам верю. Можно пройти?
Радушие и гостеприимство хозяина хутора было настолько велико, что он с готовностью согласился похвастаться
– Ну?
Подошедший унтер отрицательно покачал головой и расстроенно отвернулся: Григорий очень хотел подстрелить какого-нибудь контрабандиста. Или хуторянина. Одним словом, хоть как-то выразить свои чувства. А тут такая неудача.
– Уходим. Пан Рафал, благодарю вас за интересную беседу. Я так и думал, что вас нагло оклеветали, теперь же я в этом убежден. Всего хорошего!
– Что значит окл…?! Постойте, господин офицыр, так на меня поступил донос? От кого, от соседей?
– Всего наилучшего, пан Рафал.
«Ну вот, одного успокоил».
На втором хуторе все повторилось, как под копирку, только «недостроенный погреб» обнаружился под птичником. Увы, пустой. Правда, на вопрос об авторах «доноса» офицер ответил чистую правду – что нет, это не сосед… справа. Насчет другого улыбнулся и промолчал – он же не справочная? На третьем хуторе тоже было пусто, отчего Александр почти потерял надежду вернуть появившийся должок. Если бы не оговорка его собеседника, пана Богуслава.
– Встретились? В такое раннее время?
– Ну не сказать, чтобы прямо так уж встретились, пан офицер. Просто я увидел его телегу издали, она у него приметная такая, с синими бортами. Да и кобылка гнедая – точно он это был. А время – так я в аккурат после утренней дойки повез молоко на сыроварню. С моего молока сыр отменный, не хотите ли отпробовать?
– Благодарю, как-нибудь в другой раз. У вас утренняя дойка во сколько обычно происходит?
– Как всегда, в четыре утра, скотина – она ведь тоже порядок любит.
«Есть!»
– А как, вы говорите, зовут вашего знакомого?
– Пан офицер, ну какой он мне знакомый, так, встречались пару раз – и все, дел я с ним не имею, я же не какой-нибудь…
«Ну да, не знакомы вы, а телегу за две версты узнал. Похоже, и тайничок в окрестностях имеется, больно уж засуетился…»
– Все-все, я верю. Имя?
– Франчишек. Он обычно на ломовой бирже [13] по утрам отирается, возчик ведь, с того и живет. Пан офицер, а вы сказали, что ко мне вам посоветовали зайти. А кто этот советчик, не скажете?
13
Л о м о в а я б и р ж а – место, где можно было нанять гужевой транспорт.
– Уважаемый Богуслав, вы же понимаете, что этого я сделать никак не могу. Вот вам бы понравилось, если бы и вас упоминали в таком случае? Ну, вот видите. Всего наилучшего, благодарю за интересный разговор.
Ободрив приунывшего Григория хорошими новостями, князь отпустил солдат, и они вдвоем не спеша вернулись на заставу, обсуждая по пути дальнейшие действия. Через полчаса, когда унтер занес штаб-ротмистру «охотничий инвентарь», Александр узнал причину утренних криков ротмистра и почему он оказался человеком-невидимкой для отрядного фельдфебеля.