На диком острове
Шрифт:
Справа послышались шорохи и шуршание, хрустнула ветка в кустах, и снова настала тишина. Сердца детей отчаянно застучали. Все знают, какой ужас вызывает в темноте даже самый обычный звук. И как бывает жутко, когда человек уютно лежит ночью в своей постели и вдруг слышит, как хрустнул стул, или как скрипнула дверь, или раздался любой другой незначительный шум, на который днем он даже не обратил бы внимания. Но если в такой ужас приводят ночью обычные звуки под мирной и надежной крышей дома, то как они должны быть страшны в той ситуации, в какой оказались дети! У них, замерзших, голодных, измученных
– Если бы было ружье… – пробормотал Фердинанд. – Не бойтесь, маленькие. Даже если здесь и есть дикие животные, они побоятся подойти ближе, потому что горит костер. Но кто-то из нас двоих, Белл, обязательно должен не спать, чтобы охранять малышей и поддерживать костер. Тебе как лучше: первую половину ночи, или вторую?
– Лучше вторую, по той простой причине, что, как бы я ни старалась, я не могу больше ни единой секунды держать глаза открытыми. Даже если нас окружили волки, я должна лечь и поспать. Рэйчел, послушай, твоя одежда уже высохла. Перебирайся ко мне, дорогая, я вижу – ты, как и я, совсем засыпаешь.
Рэйчел уже собиралась послушаться кузину, когда вдруг, взглянув в сторону, испуганно вскрикнула и кинулась к Фердинанду, чуть не столкнув его в огонь:
– Смотри! Глаза! Глаза! За теми кустами! Смотри, Ферни!
– Не души меня, Рэйчел. Я все сделаю, только не кричи. Где ты увидела глаза?
– Там, за живой изгородью, – прошептала малышка, называя привычным домашним словом дикие заросли подлеска.
Она снова указала в ту сторону пальцем. Несколько секунд ничего не было видно, затем странно сверкнули два огненных шара, переместились и исчезли.
– Пойдем, Рэйчел, – прошептал Фердинанд, голос его был тверд. – Белл, возьми ее за руку.
Огненные шары появились снова, на сей раз на несколько футов ближе. Без заминки Фердинанд выхватил из огня горящую головню и метнул ее в приближающегося врага. Послышался торопливый удаляющийся в сторону зарослей топот, и все стихло. Больше часа дети ждали, не появятся ли еще раз огненные шары, но их не было.
– Подбросим дров в огонь! Белл, ты будешь спать до двух по моим часам. Пусть малыши будут поближе к тебе, так вам и теплее будет. Видишь, около костра нет ночной росы, земля здесь совсем сухая. Крепкого сна вам всем. Я послежу за огнем и буду ходить взад-вперед, чтобы не заснуть.
Через минуту троих детей сморил сон. Фердинанд, не жалея, подбрасывал ветки в костер. Горящие глаза больше не появлялись. Первое возбуждение Фердинанда прошло, и теперь нужно было справляться с трудной задачей: не заснуть. Желание спать было всепоглощающим, мальчик чувствовал, что засыпает на ходу. Он с огромным трудом поборол в себе желание лечь и решил бегать, а не ходить. Но и этого хватило ненадолго, потому что он понял, что спит на бегу. У Фердинанда осталось лишь одно страстное и неистребимое желание – спать.
Белл мягко и ровно дышала во сне. К ее груди прижалась Рэйчел, на плече лежала голова Тони. Они спали, не подозревая, как страдает их брат, как мучительны для него эти часы бодрствования.
Фердинанд
– Ох, если бы у меня была холодная вода, я смог бы вылить ее себе на голову. Интересно, сколько они уже спят? Без сомнения, прошло уже очень много времени. Они заснули в десять часов, а сейчас, скорее всего, уже далеко за полночь. Мне надо продержаться еще немного.
Мальчик взглянул на свои часы. Их подарил ему крестный отец, и Фердинанд очень дорожил этим подарком, но в этот момент ему хотелось с силой бросить их о землю, потому что его верные часы показывали без четверти одиннадцать.
Оказывается, все его невыносимые и бесконечные мучения длились не вечность, как он думал, а только три четверти часа. И как же вынести оставшиеся три с четвертью?
Борьба со сном завершилась совершенно неожиданно. Фердинанд увидел нечто, что заставило похолодеть его кровь, от чего полностью исчезло всякое желание спать. Это было маленькое существо, с трудом передвигавшееся по земле. Приблизившись, оно поднялось на задние лапы и протянуло – как показалось мальчику – маленькие уродливые ручки. Это крохотное создание выглядело странно, двигалось неуклюже, а его голова с вытаращенными глазами вызывала омерзение.
На минуту сердце Фердинанда остановилось. В неверном свете костра казалось, что он видит тролля из страшных детских сказок. Существо еще немного приблизилось, и мальчик догадался, кто именно оказался перед ним. Приезжавшие на ферму отца торговцы часто рассказывали об австралийских земляных крабах, настолько уродливых, что они вызывают только гадливость – и никаких иных чувств. Похоже, именно с этим произведением природы он и столкнулся.
С одним? Нет, далеко не с одним; по меньшей мере пятьдесят этих нелепых созданий вылезло из норок в земле и пробиралось к яркому костру. Там они поднимали мерзкие головы, вращали выпученными глазами и, казалось, показывали клешнями на Фердинанда.
– Спать теперь нисколько не хочется, – сам себе сообщил мальчик, – да и дел много. Надо держать этих тварей на безопасном расстоянии. Вон, некоторые полезли к Изабелл. Эй, мерзавец, хочешь укусить маленького Тони за пальчик?
Фердинанд схватил тяжелый сук и принялся доблестно сражаться с пришельцами. Оказалось, что их нетрудно убить. Когда он прикончил нескольких, остальные ненадолго замерли, а потом начали поедать своих погибших собратьев. Такие пакостные, ужасные дряни!
Последние три часа своего дежурства мальчик провел в активной борьбе, и теперь он боялся, что ему вообще не придется спать. Ведь Белл вряд ли справится с этими монстрами. Но с другой стороны, не может же он бегать всю ночь.
Юный защитник не знал, как поступить: будить сестру или нет. Но тут вопрос решился сам собой: Изабелл неожиданно села и посмотрела на брата ясными, совсем не сонными глазами:
– Сейчас два часа, правда, Ферни?
– Белл, как чудесно, что ты проснулась! Сейчас ровно два часа. Как тебе удалось почувствовать время?
– Я всегда могу проснуться, когда хочу. А сегодня, мне кажется, я ни на мгновение не забывала, во сколько должно начаться мое дежурство. Ложись, Ферни, поспи. Что касается меня, то я бодра, как будто прекрасно проспала всю ночь.