На диете
Шрифт:
Мое же внимание привлекло непонятное поскрипывание. Респектабельный господин по соседству заводил ключиком нарядную шкатулку. Я затаила дыхание. Вещица разразилась бравурным маршем, на последних тактах крышка внезапно откинулась и из шкатулки выскочил огромный член. Пожилой джентльмен обернулся ко мне, счастливый, как ребенок.
– Я едва не подпрыгнул! А вы?
Я кивнула и отвела взгляд. С милой непосредственностью джентльмен облапил пластмассовое “достоинство”, упихивая его обратно под крышку.
– Интересно, почему...
– Наверное, потому, что вы завели пружину.
– Нет,
Я пожала плечами:
– Не такой уж это и сюрприз. С детства ненавижу эти дурацкие коробки. Хватаешь красивую шкатулку, открываешь, предвкушая что-то хорошее, а вылетает клоун и бьет тебя прямо в нос.
– В юности была у меня подружка, которая рассуждала точно так же. – Он подмигнул.
С какой стати он мне подмигивает? Я взглянула на его правую руку – обручального кольца нет. Впрочем, далеко не все мужчины их носят. И все же лучше держаться настороже. Словно бы невзначай я почесала бровь, демонстрируя безымянный палец. Пусть знает, с кем имеет дело, и не тратит драгоценное время на честную замужнюю даму. Уловка не помогла – он уже и думать забыл про товары, словно приехал сюда исключительно ради меня.
– Подыскиваете шутливый подарок?
– Не совсем. – Он растянул губы в интригующей улыбке, в которой чудилось что-то голодное. Его глаза обежали меня с ног до головы. – Скорее охочусь.
Я изобразила понимание, совершенно ничего не понимая и не особенно к этому стремясь. Случайная беседа приобретала какой-то сомнительный характер. Обогнув стеллаж с пластиковыми грудями и пенисами, я взяла с полки единственное, что казалось безопасным, – набор льняных салфеток. На каждой вилась изящно вышитая шутка самого грязного пошиба. Я вчитывалась в строчки, словно клинопись расшифровывала, и медленно, упорно краснела.
– Знаете, один торопится в бар, чтобы найти собутыльников. Другой любит поесть и ищет себе компанию в гастрономе. Я же прихожу сюда. Ну, вы меня поняли...
Да уж куда понятнее.
– Очень разумно. Экономит кучу времени.
Кэтлин, как назло, все ковырялась у полки с маринованными пенисами. В ее корзине уже пламенели расписными боками два горшочка, а она выбирала третий и даже не глядела в мою сторону.
– Простите, меня ждет подруга. Удачи.
Я быстро переместилась поближе к Кэтлин. Она сунула в корзину третий горшок и обследовала мою добычу:
– Салфетки? Вы подумайте, привожу эту святошу в лучший секс-шоп во всем Чикаго, а она покупает льняные салфетки.
И салфетки полетели обратно на полку.
– Идем. Хватит маяться дурью, пора выбрать что-нибудь дельное.
В дальнем от входа углу располагалось царство вибраторов. Я узнала их с первого взгляда: год за годом рассматривала точно такие же в каталогах, сразу за бижутерией и пластмассовыми гномиками для украшения клумб.
Реклама всегда выглядела одинаково: юная дева с лицом скромницы нежно прижимает устрашающую штуковину к груди, устремив мечтательный взор в бесконечность. Сопроводительная надпись сулит “неземное наслаждение”, “упоительный интимный массаж” и прочее в том же духе. А заодно призывает отправить почтовый заказ со стопроцентной предоплатой.
Изредка
– Покупаем на глазок, – ворчала Кэтлин, – будто помаду. Знаешь, как это обычно случается: в магазине вроде ничего, а принесешь домой, накрасишься – ну и дерьмо! Ты что предпочитаешь?
– “Ревлон”.
Но Кэтлин не оценила моего остроумия.
– Хочешь сказать, у тебя нет вибратора?
Несколько вибраторопоклонниц обернулись на ее звучный голос. Кажется, они вполне разделяли ее возмущение.
– Из тебя выйдет прекрасный рекламный агент, – съязвила я.
– У всех есть вибраторы.
– Не говори ерунды, Кэтлин!
– Ясно.
– Что тебе ясно?
– Ты всегда нападаешь на меня, когда я права.
– Ты далека от правды, как никогда, Кэтлин. Менее одной десятой процента всего населения США, за исключением Нью-Йорка и Калифорнии, хотя бы раз в жизни видели настоящий вибратор. Не говоря уж о том, чтобы подержать его в руках.
– Жалкая провинциалка, да они продаются в любом супермаркете.
– Ага, сразу за огурцами. – Я начала заводиться. – Чего только не продается в супермаркетах, включая улитки и сыр с живыми червяками. Но сколько людей, по-твоему, покупает эту экзотику? Вместо ответа Кэтлин ухватила меня за руку и отволокла в сторонку, за кронштейны с прозрачными комбинациями и трусами из одних разрезов.
– Вот что, Барбара Аверс. Я тебя раскусила. Думаешь втянуть меня в перебранку, чтобы разыграть обиду и с легким сердцем убраться отсюда? Не надейся! Останешься, осмотришь здесь все до последней мелочи и хотя бы чему-нибудь научишься. А если захочешь и дальше упиваться своей стыдливостью...
– При чем тут стыдливость? – Я безуспешно пыталась вырваться.
... Тогда валяй, опрокидывайся перед мужем на спину и зажмуривайся. Продолжай парить в эмпиреях. А на грешную землю спускайся только за сенсациями для твоих читателей-эстетов. Мы ведь даже не добрались еще до витрины с пупырчатыми презервативами!
– Да чем эта свалка пластмассового хлама может помочь моей семейной жизни?
– Заткнись, Барбара Аверс! Я говорю с Барби Марлоу. Пусть без помех осмотрит здесь каждый закуток – и выставку цепей, и сбрую из черной кожи, и...
Кэтлин перечислила еще несколько экспонатов, торжественно загибая пальцы. Для меня их названия звучали так, словно она говорила на суахили. Ясно одно: если я ни о чем подобном не слышала, для моих читательниц все это тоже тайна за семью печатями. Пожалуй, репортаж из секс-шопа – не такая уж безумная затея. Да, толк в этом есть.
Но как мне самой перешагнуть через невежество во всем, что касается секса? Нелегко избавиться в одночасье от копившихся годами предубеждений и ханжеских табу. Несмотря на нью-йоркское детство, в личной жизни я оказалась стопроцентной “девушкой со Среднего Запада”. Голова забита бабушкиными внушениями, а сундук – ночными рубашками с глухим воротом и подолом до пят.