На арене со львами
Шрифт:
— Что за спешка? Еще немного, и вы сшибли бы вон то дерево.
— А, Рич… Я в город, надо кое-чем заняться. А вы как, не хотите поехать?
Морган вспомнил было податливую стенотипистку, но решил, что с девицей, которая кусает тебя за плечи, вполне довольно и одного раза.
— Хочу-то хочу,— сказал он,— но только не в город.
— Ну в таком случае до скорого.
И Грант торопливо зашагал к дому, к ожидающим машинам. Морган продолжал стоять на месте. Из темноты появилась Кэти Андерсон, и он подошел к ней.
— Чудесный
— Выписываем оптом.— Она остановилась, засунув руки в низкие карманы легкого летнего платья. От этого ее плечи чуть-чуть ссутулились, точно она обняла себя, чтобы согреться.— Приятно ли вы проводите вечер, мистер Морган?
— Пожалуй, приятнее, чем Мэтт Грант. Он только что пронесся мимо, как футболист с мячом. Сказал, что в город торопится.
Она поглядела на Моргана холодно, спокойно, как будто читая его мысли, и ссутулилась еще сильнее. Ему вдруг показалось, что она видит его насквозь, словно маленького ребенка.
— Он провел вечер приятно, мистер Морган,— сказала она.— По-моему, очень даже приятно.
— Ну, я, собственно…
Попав в свою же глупую ловушку, Морган угрюмо умолк: только теперь он осознал, какое сильное впечатление она на него произвела. Его злило все — она с Мэттом Грантом где-то в темноте, обнаглевшая нянька, собственный дурацкий язык, который предательски навлек на него ее насмешливое презрение… Конечно, презрение, и конечно, насмешливое. Он рассердился, но еще не успел раскрыть рот, как их окликнули с крыльца и к ним вразвалку приблизился рослый человек.
— Объезд! — сказал Хант Андерсон, добродушно улыбаясь в свете фонаря.— По пути к бармену.
— Похоже, дорогу туда ты знаешь очень хорошо. А сенаторы еще там? — Кэти мотнула головой в сторону дома.
Андерсон мог бы ответить, что об этом нужно было бы спросить у нее, но либо не хотел замечать ее исчезновения, либо действительно его не заметил.
— Оффенбах как будто уже готов, но Зеб Ванс только-только разогрелся.
— В таком случае пойду исполнять долг хозяйки, — сказала Кэти. — А тебе не пора ли перейти на кока-колу?
— Только через собственный труп!
Андерсон схватил Моргана за локоть и потащил к стойке, словно тотчас же забыв про жену. Тащить Моргана силком к бутылке никакой надобности не было, особенно после недавнего унижения, а главное, потому, что Длинным Загорелым Ногам явно был нужен не он, а Мэтт Грант. Мэтт Грант! Даже через много лет злость еще не улеглась. И ведь этот деревенский пентюх ничего, кроме листового табака, не знал и знать не хотел!
— Мне уже давно надо бы поговорить со знатоком политики вроде вас,— сказал Андерсон.— Что вы посоветуете мне предпринять для выдвижения моей кандидатуры?
— Возьмите-ка под ручку свою красавицу жену, заберите все деньги, отправляйтесь куда-нибудь подальше и живите по-хорошему, а сюда не возвращайтесь. Даже думать забудьте.
Бармен ушел, но батареи бутылок остались на месте.
— Я раньше и сам так думал. Никакого желания возиться со всем этим у меня не было,— он сделал неопределенный, но широкий жест, чуть было не смахнув остальные бутылки, и щедро наполнил бокал, который подставил Морган.— Сидел я в поганой юридической конторе в Нью-Йорке и думал про Калифорнию. А вы про Калифорнию думаете?
— По мере сил и возможностей стараюсь не думать.
— А потом я думал про Европу.
— Это уже больше похоже на дело.
Андерсон налил свой бокал почти до краев, добавил льда и заткнул бутылку. Его очки сползли на самый кончик носа, и он смешно щурился поверх них. Со временем Морган узнал, что Хант Андерсон всегда был готов встать в позу, иногда даже казалось, что он нарочно предается самоуничижению.
— Девочки для мужчины гибель. А европейские девочки кого хочешь доконают.
— Меня информировали,— сказал Морган, сосредоточиваясь на теме,— что они возвели это самое в ранг искусства.
— Особенно итальянские девочки. В Италии во время войны…
— Ну, раз вы были героем на войне и покупали бедных бездомных сироток за поганую шоколадку, так валяйте выставляйте свою кандидатуру. Самое подходящее занятие для таких, как вы.
Андерсон отхлебнул глоток, настороженно поглядывая на Моргана поверх стакана.
— Возьмите человека вроде меня, Морган. Чем ему заняться, когда он покончит с итальянскими девочками? Все время под уклон. А может, и в гору. Это уж как взглянуть.
— И денег у него хватает,— сказал Морган.— Включая те, которые вытрясли из моего старика.
— Совершенно справедливо.— Андерсон вышел из-за стойки и прищурился сначала на правую руку Моргана, потом на левую.— Что-то я не вижу перчатки. Ну, да я и не в том возрасте, чтобы ее поднимать.
— Прошу извинения, Я сказал что-то пакостное.
— И весьма. Главным образом потому, что это правда. И про деньги. И про итальяночек. Но вот почему я последовал вашему совету еще давным-давно… Ведь куда подальше ни поедешь, все равно выходит близко. А жить по-хорошему… Что значит жить по-хорошему? Да еще чтобы жизнь эта не упиралась все в те же деньги. Вот так. Правда, с этим местом я управился, и теперь оно само собой управляется. И от всяких маклеров меня уже с души воротит. Человек не может жить нормально в таких условиях.
— Значит, вы решили разнообразия ради пойти в губернаторы?
— Ну, вот опять! — сказал Андерсон.— И про губернатора я ведь ни слова не говорил.
— А чего вы, собственно, от меня ждете?
Морган стукнул бокалом по стойке, расплескав виски себе на руку. Его тянуло к жене Андерсона, она его унизила, он позавидовал Мэтту Гранту, он выдал свою растерянность, свои обиды совершенно постороннему человеку. Морган почувствовал, что утрачивает власть над собой, как будто что-то стекало с его пальцев на землю.