На арене со львами

Уикер Том

— Хинмен, разумеется, будет счастлив меня видеть.

— Мы это уже обсудили. Поль человек умный и не станет с первого шага портить свою репутацию. Он быстро ориентируется.

— Еще как! — сказал Моргай.— Насколько я понял, это не для публикации?

— Да, сугубо неофициально.

— Почему бы в виде исключения вам хоть раз не выйти в открытую?

— Не наш жанр,— отрезал Кокрофт.— Мы живем в опасном мире, Морган. А Поль теперь наш человек. Американский народ, я полагаю, вовсе не ждет, чтобы он… э-э… играл в открытую.

Морган понимал, что попал в самую

опасную ловушку, какая только мыслима для газетчика. Он может пойти и выслушать то, о чем они желают поставить его в известность, или же может не ходить, и редакция его газеты узнает это из вторых рук. Морган уже давно не испытывал ни радостного волнения, ни глупой гордости, оказываясь в числе избранников, которых допускали на высшие уровни, где делалась политика. Он знал, что вблизи еще трудней отличить истинную суть событий от их внешней оболочки. Но пойдет он или нет, Кокрофт и Хинмен скажут все, что намерены сказать, не принимая на себя никакой ответственности. А если он пойдет, то по крайней мере — обычное его самооправдание — сумеет задать нужные вопросы.

— Ладно, я приду,— сказал Морган.

— Отлично. Отлично. И… э… Морган, в интересах страны, надеюсь… э… неужели, когда в дальнейшем речь зайдет о Поле, вам так уж обязательно копаться в прошлом?

— Совершенно обязательно,— сказал Морган.— Увидимся завтра в одиннадцать.

Он положил трубку, понимая, что дело безнадежно. Первые же недели пребывания Хинмена на новом посту сотрут все воспоминания о его прошлом. В том-то и сила Америки, что для нее не существует иного времени, кроме настоящего. А прошлое живет в сумерках души, и при всей его неизгладимости о нем лучше не говорить.

Поднимаясь по лестнице на второй этаж, Морган слышал голос Кэти. А когда он шел по коридору, раздался ее смех и звонко разнесся по дому, нарушая гробовую тишину. Кэти была у себя в комнате с Бобби и Адамом Локлиром.

Морган остановился в дверях.

— Кажется, кроме нас, уже никого не осталось.

— Ну, меня это не огорчает. Этот день тянулся бесконечно. Да входите же, Рич. Куда вы запропастились?

Она казалась усталой, но спокойной, уверенной в себе.

— Звонил по телефону. Такая уж моя судьба.

Морган заметил, как насупился Бобби. Мальчик встал — его долговязая фигура распрямилась со знакомой медлительной угловатостью.

— Пошли, Адам. Я хочу вам показать, с чем я сейчас вожусь в мастерской.

Адам поглядел на часы.

— Мне, собственно, уже пора. Ну, да несколько минут у меня найдется.

— Может быть, останетесь переночевать? Места хватит,— предложила Кэти.— И вы, Рич?

Адам покачал головой.

— С удовольствием бы, но мне надо вернуться как можно скорее. Так что у тебя там, Боб?

Морган слышал, как они спускались по лестнице и Бобби что-то торопливо объяснял. На столике у дивана стоял кофейник. Налив себе чашку, Морган сел.

— Бобби делает модель яхты,— сказала Кэти.— Он с ней возился так, словно конструировал настоящий клипер. Адам всегда умел найти с Бобби общий язык.— Она подошла к стенному шкафу и достала свой длинный халат.— В нашем семействе только я ему не нравилась.

Морган

смотрел, как Кэти раскрывает молнию на спине, изогнув поднятые руки, точно крылья. Она сбросила траурное платье, убрала его в шкаф, надела халат и, сев перед туалетным столиком, стала стягивать темные колготки.

— Сегодня такая жара, я было решила обойтись без них и шокировать публику, но есть границы, которые даже я не рискую переступить.

Морган смотрел на ее длинные ноги, загорелые, как всегда, но ничего не почувствовал. Ровно ничего.

Кэти встала, запахнула халат, прошлась по комнате.

— Я видела, как ты плакал,— сказала она.— Это меня не удивило. Я знаю, что ты сентиментален. Мне тоже хотелось заплакать. По-настоящему. Это как-то очищает. Но у меня только чуть-чуть слезы навернулись на глаза, и ничего больше. Правда, вчера ночью я долго плакала и сегодня, когда дети запели «Пребудь со мной», подумала, что вот сейчас заплачу. Но тут Бобби разревелся, и надо было его успокоить.

Так я и не заплакала. Порой мне кажется, Рич, что я не такая, как другие. Я словно жестче внутри, а может, эгоистичнее,— не знаю, в чем тут разница. Да и есть ли она. Конечно, последние годы с Хантом порой были хуже ада, но мы прожили вместо много лет, и нас объединяло многое — простая привычка, наконец. Он умел быть душевно щедрым, а когда умерла маленькая Кейт, сумел мне помочь. Я всегда была ему за это благодарна. Можно было ожидать, что горе сломит меня — ведь столько времени мы были вместе… но все не так.

— Я ничего подобного и не ожидал.

— Наверное, ты знаешь меня лучше других. Хант меня не знал вовсе. Ему словно было все равно, словно это не имело ни малейшего значения.

Она села на диван рядом с Морганом, коснулась его ноги, на мгновение прижалась лбом к его плечу.

— А надо было бы, наверное, ему узнать тебя получше.

Она усмехнулась.

— Может быть, и надо бы. Ну, да теперь у меня будет много времени на раздумья о том, что же у нас с Хантом было не так. Или что у меня самой не так. А сегодня я не хочу ни говорить об этом, ни думать.— Она встала, подошла к кровати, обернулась к нему.— Рич… это еще не наверняка… но я думаю, что губернатор отдаст место Ханта мне.

Первая мысль Моргана была чисто профессиональной: Я болван! Так вот почему приезжала Мертл. А потом он подумал: Кэти могла бы мне сказать про это раньше.

Но Кэти не стала ждать, пока он заговорит.

— Видишь ли, это разумно. Сам губернатор занять этот пост не может: он считает, что в нашем штате это было бы политическим самоубийством. Однако он как будто не прочь выставить свою кандидатуру на внеочередных выборах в будущем году, а потому подыскивает местоблюстителя — и не скрывает этого. С другой стороны, если кандидатур на выборах будет выставлено много, тогда он, может быть, не станет и ввязываться. Вот почему ему нужен местоблюститель не какой попало, а с надеждой пройти в сенат на выборах. Если тот, кого он сейчас назначит, на выборах провалится, ему это тоже на пользу не пойдет.