На арене со львами
Шрифт:
Эти слова тяжело, раздельно упали в тишину дома. Осторожно, чтобы не брякнуть бокалом, Морган налил себе еще водки. Только бы ничего не пропустить, думал он.
— Но знаю, что он хотел этим сказать,— продолжал Данн.— Я уже раньше заявил ему, что поддержу Эйкена, и снова повторил это.
— Потому что Андерсон не прошел бы все равно?
Данн пожал плечами.
— Возможно, мы и провели бы его и я на этом приобрел бы политический капитал, очень возможно, но я не стал бы его проводить, даже если б мог. Я плевать хотел на Поля Хинмена и тогда, и теперь, по Андерсон поставил меня перед трудным
— Звучит замечательно,— сказал Морган,— просто замечательно. Только все это вранье. «Данн — защитник свободы». Хотите знать, что я об этом думаю? Я думаю, что вы бессовестно лжете. Вы остановились на Эйкене потому, что он заурядность, и потому, что у него сильная рука наверху. Провести такую кандидатуру на съезде — дело верное. И вы знали, что при нем вы всегда будете в Белом доме желанным посетителем. Андерсон мне как-то сказал, что ошибся в вас, и теперь я вижу, что это истинная правда. Вы просто струсили, побоялись риска и тогда на съезде, и потом, когда опасались, как бы Андерсон не очутился в Белом доме. И вы струсили сказать правду даже мне, а уж Кэти и подавно.
Да он снял зеленые очки и потер глаза. Подслеповато моргая, он посмотрел в полусвете на Моргана, и Морган понял, что нет у него никакого зоркого взгляда и в делах он разбирается ничуть не лучше других.
— Возможно, вы правы,— сказал Данн и не спеша надел очки.— Я боялся Андерсона и не боялся Эйкена — вот в чем суть. Может быть, я просто выдумал все эти соображения и вы правы, считая их враньем. Может быть, в то утро, идя с ним разговаривать, я надеялся, что он предложит мне что-нибудь более реальное, а не станет уговаривать, чтоб я рискнул и поддержал его. Но он не предложил… Не помню, дело давнее. Но в одном вы безусловно ошибаетесь, Морган: я рассказал Кэти то же самое, что сейчас рассказал вам.
— Тогда почему же она…— Морган осекся, поставил бокал.
Где-то в доме хлопнула дверь. Снаружи зафырчала и отъехала машина.
— Об этом вы лучше ее спросите. Она знала, что Андерсон не предлагал мне никакой сделки. «Мы могли бы тогда победить»,— это она сказала мне, а я спросил, о чем она, и она задумчиво так ответила: «Вы ведь изменили бы свое решение, если б он предложил… если б я предложила». Но только он ничего мне не предлагал.
Казалось, уже много часов они стоят так вдвоем с Данном в комнате Андерсона и молчат. Потом дверь отворилась и вошел Гласс.
— Ну, что, поехали? — спросил он.
— Иду,— ответил Данн.
— Поезжайте без меня.— Морган чувствовал какое-то оцепенение. Он знал, что потом придет бешенство, он будет ругаться, скрежетать зубами, трясти головой. Но сейчас он был словно во сне.— Мне еще надо поговорить с Кэти.
— Н-да,— вздохнул Гласс.— Я сейчас там с ней немного потрепался, и, честно сказать, я вас, ребята, понимаю. Не первой молодости, но как сложена. Только вы же не поспеете на вечерний самолет, Рич.
— Полечу утренним.
Данн протянул ему руку.
— Загляните ко мне, когда будете в наших
— Непременно,— ответил Морган.— Как-нибудь.
— Всего, Рич! — крикнул с порога Чарли Френч.
Морган помахал ему, потом пожал мягкую руку Гласса.
— Очень рад был познакомиться,— сказал Гласс.— Я всегда говорил, что в печати и вещании вы — звезда первой величины.
Совсем как эпитафия, с ненавистью подумал Морган. И вряд ли он удостоится в жизни чего-нибудь еще, заслужит другое звание, кроме вот этого камуфляжа: «звезда печати и вещания» — да и это имеет цену только в зыбком, изменчивом мире Гласса. Ирония судьбы: самому Глассу никакие камуфляжи не нужны. Наверное потому, что у него просто нет убеждений, которым надо хранить верность, вот и нет необходимости скрывать, если отступился, сплоховал.
Морган смотрел вслед Данну. Гласс все еще сжимал ему руку.
— Знаете, я многому от вас научился,— говорил Гласс,— Вы так здорово умеете держаться!
— Лучше особенно пристально не приглядываться,— хрипло засмеялся Морган.
— Нет, правда. Вы показали настоящий стиль. И она, там, наверху, тоже. А судя по тому, как вы оба относились к Андерсону, надо думать, и он был такой же.
«Показал стиль», «звезда печати и вещания»… Внезапно эти фразы перестали быть бессмысленными. Не так уж это мало, если можно такое сказать о человеке, о его жизни. Ведь и другие, наверное, как-то судят себя и тоже знают за собой слабости и срывы.
— Ну, что ж. Я думаю, лучше не скажешь,— вздохнул Морган.— Спасибо, Ларри. Я тронут.
Гласс выпустил руку Моргана, на прощанье хлопнул его по плечу и вышел из комнаты. Белый пластырь у него на затылке смотрел назад, как немигающее око. Морган еще некоторое время словно ощущал на себе этот взгляд.
Он вернулся к столу Андерсона, сел, уронил голову на руки, сжал кулаки. Потом стал стучать ими по столу. Бешенство захлестнуло его, распирало голову, вдавило ногти в ладони, заставило зубы сжаться с такой силой, что слышен был скрежет, заломило в висках.
Потом все прошло, улеглось, как он и знал, что уляжется. Он стал думать об Андерсоне спокойно. Данн не просто отказался вступить в игру. Он знал, что я предложу ему сделку, если он откажется. А она представила дело так, будто предложение было сделано, думал Морган. Расчетливая интриганка.
Он тихо вышел из комнаты Андерсона, прошел через холл. Из-за двери в кухню доносился громкий голос Мертл Белл:
— Записал, мое золотко? Чудненько. Завтра буду.
Она бросила трубку и стремглав вылетела из кухни. При виде Моргана лицо ее посерело, но она тут же взяла себя в руки и набросилась на него:
— Это кто же тут подслушивает, а?
— Чур не я. Я только вышел из уборной.
— Шучу, шучу.
В ее голосе прозвучало неподдельное облегчение.
— Кстати, вы мне напомнили, я должен позвонить в редакцию.
— Пожалуйста, телефон свободен и к вашим услугам. Разве вы не летите сегодня?
— Нет. И вы тоже не улетите, если не поторопитесь.
Он походя чмокнул ее в щеку, шлепнул по широкому заду и, разминувшись с ней, вошел на кухню.
— Остаетесь ночевать?