Н 8
Шрифт:
— А чо не любят? — удивился Сэм.
— Потому же казахи не любят узбеков, а узбеки — таджиков, — привел пример я.
— Это другое! — возмутился Самат.
— Территориальный инстинкт! — беснул эрудицией Микроб. — Если любому народу сказать, что на их богатство покушаются соседи, то кора головного мозга сразу отключается, а врубается ствол, где сидят инстинкты. И человек превращается в рептилию, начинает защищать территорию, даже если ничего не угрожает. Достаточно просто повторить это много раз.
— Внутривидовая борьба за выживание
— Ниче не понял, — с некой обидой проговорил Сэм.
— Значит, и не надо тебе, — сказал Димидко.
А я продолжил думать мысль, что высокоразвитые люди разных национальностей похожи между собой гораздо больше, чем я и те же наши гопники, сидящие под магазином.
Мысль оборвалась, когда мы выехали к стадиону, где возле входа нас встречала бурлящая толпа с транспарантами. Журналисты оживились, завидев автобус, и начали устанавливать камеры. Димидко встал с места экскурсовода, осмотрел салон и невесело улыбнулся.
— Ну что, трепещете?
— Честно — да, — ответил я.
Уж слишком впопыхах все делалось. Обязательно что-то вылезет, и игра будет испорчена. Только Димидко вышел из автобуса, как крупными хлопьями повалил снег. Н-да, подарочек вам, гости из солнечной Армении! Чувствую, будут завтра бегать по полю снеговики, а трава не выдержит натиска, и получится из нее зеленый суп.
Возле ленты, преграждающей нам путь, толпились Самойлов, первый секретарь местного обкома и начальники помельче. Под трескотню фотоаппаратов Сан Саныч помахал им, потом — журналистам, и директор завода толкнул торжественную речь о том, как он нами гордится и какие мы молодцы.
Хорошая речь получилась, болелы, окружившие нас плотным кольцом, взвыли и зааплодировали. Потом секретарь обкома взял слово и рассказал, какие они молодцы, что в сжатые сроки привели стадион в порядок и обеспечили нам отличные условия.
Я смотрел на стадион снаружи, вспоминал столичные и понимал, что этот в сравнении с динамовским или спартаковским, да хоть с тбилисским — как мопед «Карпаты» рядом с «харлеем». Будем утешаться тем, что он такой же ностальгический и душевный.
Наконец, выслушав лиц начальствующих и накопив на шапке снега, Димидко получил огромные ножницы, попытался перерезать ленту, но они были тупыми и не справились с задачей, тогда он просто ее разорвал, воздел над головой концы и прокричал:
— Как порвана эта лента, так будут порваны соперники «Титана»! Ура!
После дружного смеха болелы грянули многоголосым «Ура!»
Снаружи стадион выглядел скромно. Внутри — примерно, как наш «Северный» с единственной разницей: здесь все было заточено именно под футбол, в то время как у нас преобладали прочие секции. Здесь же, как я понял, их куда-то перенесли.
Подтрибунное выглядело так, как надо, а внутри оказалось прямо-таки неплохо: дорогая плитка, ровные стены, запах освежителя воздуха, перебивающий пыль.
Раздевалки белые, плитка под мрамор. Индивидуальные душевые кабины, разделенные перегородками, с разнонаправленными струями. Сауны и бассейна нет, и хрен с ними! Раковины блестят, краны медные, фены, сушилки для рук.
— Как в лучших домах Лондона и Парижа! — донесся бас Бороды.
Следом за нами ввалились телевизионщики, чтобы заснять наши довольные лица. Клыков спрятался в душевой кабинке, зато Левашов и Гусак, явно переигрывая, включали краны и фены, проверяли душ, а следом плелся Сэм, улыбался в камеру и повторял:
— Нам очень нравится, спасибо! Нам очень нравится, да!
Как всегда одетый с иголочки Марк Круминьш закатывал глаза, и видно было, что он сдерживается, чтобы не закрыть лицо рукой — стыдно ему было за простодушного Самата. Когда наконец обратили внимание и на него, он с деловым видом начал осмотр: провел рукой по плитке, изобразил одобрение — дескать нет острых стыков. Потом прошествовал в душ, телевизионщики последовали за ним, и донесся его голос:
— Качественные материалы — впечатляет. Строго и со вкусом.
В нашем мире он, снимаясь в рекламе, заработал бы больше, чем на футболе. И чего в футбол пошел, а не в театр?
Минут через пятнадцать Димидко, утомленный назойливым вниманием гостей, свистнул в свисток, толкнул благодарственную речь — как по листку зачитал, и закончил:
— Товарищи! У нас ответственный матч, и нужно познакомиться со стадионом поближе, чтобы мы чувствовали себя уверенно. — Он растопырил руки и стал оттеснять стаю журналистов к выходу, приговаривая: — Приходите к нам на игру завтра, четырнадцатого марта! Напоминаю, это будет игра с «Араратом»…
Его голос отдалялся, отдалялся и стих за захлопнувшейся дверью. Микроб сунулся в душевую и крикнул:
— Клык, вылезай! Угроза миновала!
Я заглянул туда, чтобы оценить уровень комфорта, ни на что не отвлекаясь: десять кабинок. Не пластиковых, как принято в нашем мире, а разграниченных перегородками, куда встроена панель управления напором и струями. Нормально, в конце концов, мы идем в душ не одновременно и моемся быстро. Только Круминьш залипает, но это несущественно.
Мы успели переодеться и обсудить раздевалку, начали перемывать кости Погосяну, как наконец вернулся Сан Саныч, глянул на электронные часы над входом и спросил:
— Ну, как вам?
— Шикарно! — Ведьмак показал «класс».
Я ответил:
— Гостей вряд ли удивим, но в ужасе они точно не будут. А то гордое прозвище бомжей могло перекочевать к нам.
В раздевалку вошел Тирликас и сказал:
— Тут еще есть специально оборудованный спортзал и тренажеры для тренировки вестибулярного аппарата, реабилитационный центр, тоже с тренажерами — Рина от счастья прыгает. Полноценная тренерская и небольшой, но уютный конференц-зал. Сауна тоже будет, с бассейном, ее сделать не успели. — Он усмехнулся. — Даже мне кабинет выделили.