Н 8
Шрифт:
— Теперь самое главное, — торжественно произнес Самойлов и взял паузу — зал замер в ожидании. — Чтобы поощрить наших героев, каждому члену команды, включая запасных…
К нему подошла девушка, отдала черную папку, что-то шепнула и удалилась. Самойлов открыл папку, просмотрел документы и повторил:
— Включая запасной состав, как сотрудникам нашего завода, были выделены ведомственные квартиры в Куйбышевском микрорайоне, недалеко от будущего стадиона…
Галерка заорала, зааплодировала. Мы тоже захлопали в ладоши. Особенно удивился Левашов. Он стоял, разинув рот и замерев —
— Все квартиры находятся в одном доме, в одном подъезде. Ремонт будет завершен в декабре, а к новому, 2025 году, вам выдадут ключи.
— О-фи-геть! — выдохнул стоящий рядом Микроб; получая сертификат, он потряс руку дающего. — Спасибо великое!
Пока Самойлов раздавал сертификаты, к микрофону вышел Димидко с благодарственной речью, что-де будем защищать честь города, как свою! Не посрамим, а порадуем!
Он косился на директора завода, ждал, пока тот закончит, и брал паузы, чтобы народ хлопал. Наконец сам получил бумагу, еще раз поблагодарил Самойлова, и директор завода сказал:
— А теперь мы поедем смотреть квартиры, они почти готовы! Для вас же, дорогие гости, вокальный ансамбль «Жаворонушки» приготовил концерт.
Под аплодисменты мы удалились, и на сцену выбежали ярко накрашенные девочки-подростки. Что они пели, я уже не слышал. На улице нас ждала съемочная группа с логотипом местного телеканала. Ну как группа: рыжая женщина средних лет и тощий оператор в сером пальто и клетчатой кепке. Как-то негусто для конференции, которая была заявлена.
Самойлов просто устроил выступление в честь себя любимого и решил за наш счет попиариться, потому телевизионщики поехали с нами. Надо же показать, как заботятся о футболистах, какие нам квартиры выделили!
Пока мы ехали, я сопоставил расстояние и понял, что до стадиона «Северный» из новых квартир нам придется добираться на маршрутках, а значит, нужно озаботиться покупкой авто. Благо до Нового года никаких выездных игр, разве что пару товарняков, чтобы новенькие пристрелялись, и будет время этим заняться.
Чтобы сдерживать напор гиперактивного Самата, Димидко посадил его рядом с собой, передо мной и Клыковым. Парень постоянно вертелся и спрашивал, что да почему. А чего собор такой? А чего подсветка снизу? А мечеть тут есть? Зачем вывески одинаковые? Очень хотелось цыкнуть на него, чтобы замолк, но он так обезоруживающе улыбался, так искренне радовался, что язык не поворачивался. Пусть резвится!
Клыков то и дело прищуривался и начинал сопеть, но тоже сдерживался. Ему, интроверту до мозга костей, таких людей терпеть вдвойне сложно.
Интересно, как Бекханов войдет в коллектив, сможет ли сыграться с Рябовым, или он вообще не обучаем?
В конце концов Димидко спросил, откуда парень, что за город Кандыагаш, и как начал играть. Меня в спину ткнул позади сидящий
— Почти как твой Куйшашак. Почти земеля, блин!
— Сам ты шашак. Или куй, — проворчал Микроб откуда-то сзади. — Кунашак правильно.
Самат залился соловьем, причем речь его немного выровнялась, но была мягче привычной уху, и странненькой. Впрочем, Левашову так, наверное, не показалось.
— Да чо вы — Самат да Самат. Сэм я. Сам я, как его… Приезжий я, с аула. Мы с аула все, пацаны. Братишки мои в Алма-Ату поехали, футбол играть начали. Хорошо играли, тренер заметил. Говорит, пацаны, сейчас приедут с Михайловска, вместе футбол играть будем. А потом этот ваш пришел, с нами играть хочешь, говорит. В вышшей лиге играть? Хочу конечно! И вот я здесь. Только Самат не называйте, да. Сэм!
Мы вырулили на объездную и через пять минут свернули в новенький квартал семиэтажек типа сталинских высоток, какие изобиловали в этой реальности. Судя по светящимся окнам, дома уже были заселены, а вот те, что дальше — нет. Ограждение уже убрали, но фонари не горели, и дворы, окруженные темными домами, в которые жильцы еще не вдохнули жизнь, освещали прожекторы.
Автобус остановился между грузовиком и горой плитки. Вылез Самойлов, за ним — телевизионщики, установили камеру, и начали выходить мы.
Когда все собрались возле автобуса, директор завода раскинул руки:
— Представляем вашему вниманию комфортный микрорайон, построенный специально для тружеников нашего завода. В центре двора вы видите баскетбольную площадку, тренажеры под крышей… Ее еще не установили, но со дня на день она появится. А вот там дальше будет детская площадка.
В сопровождении телевизионщиков он направился к ближайшему подъезду.
— Как вы видите, здесь есть все для удобства граждан. Думаете, это первый этаж? Нет, это — высокий цоколь, где будут располагаться магазины. Первый этаж — вон, с балконами. Практически как второй. Весной тут посадят липовую аллею. Липам будет не менее семи лет, то есть это уже большие деревья.
Самойлов обернулся к нам и спросил:
— Ну, как вам?
— Здорово! Я уже хочу тут жить! — воскликнул Левашов. — И не мечтал, что у меня так скоро появится собственная квартира!
— А мне тоже квартира? — широко улыбнулся Самат, то есть Сэм.
— Тебя не было в списках, с командой ты не играл, — урезонил его Димидко, и парень сразу сделал такое жалобно лицо, что аж мне захотелось заплакать.
— Если команда покажет прогресс, то конечно, и тебе выделят квартиру, — сразу же исправил свою ошибку тренер.
Показушность гасила радость — мало кому хотелось быть искренним под прицелом камеры — но все равно настроение преобладало праздничное. Больше всех ликовали Левашов с Гусаком, их в основном и снимали.
— Теперь представляю вам прораба, Иннокентия Витальевича Кобылкина, который торжественно включит свет, чтобы вы осмотрели свои квартиры!
Из подъезда вышел среднего роста мрачный дяденька в драповом пальто и почему-то — в оранжевой каске. «Хорошо работает начальник службы безопасности, — подумал я. — Если на стройке — будь добр надеть каску, пусть на голову падать и нечему».