Н 8
Шрифт:
— Мало информации, сын, — вздохнул барон. — Попробую выяснить. Мое мнение простое, и от этого довольно спорное. Оппозиция рассматривает Назарова как орудие давления на клан Меньшиковых. Вот и дают набрать вес. Правда, у меня возникает мысль, что наш молодой хозяин качнется совсем не туда, как рассчитывает Балахнин. Когда у Никиты появятся мощные рычаги на остальные кланы, будет поздно.
Андрей покосился на задумчивого отца.
— Думаешь, начнет вычищать поле? Но тогда какую же ему армию придется собирать, чтобы противостоять аристократической верхушке? Неизвестно, как император отреагирует.
— Я надеюсь,
— Боишься Никиту?
— Как раз нет, — засмеялся Коваленко. — Это тот случай, когда я уверен в парне. Он сам учится на своих ошибках, возле него не трутся многочисленные родственники, не создаются семейные коалиции. Все склоки побоку. Кланом руководит только один человек. Очень хорошая стартовая площадка для взлета. А многие в столице этого не понимают, пытаясь разыграть заведомо пустую карту. Поэтому Балахнин делает огромную ошибку, о которой его не стоит уведомлять. Пусть голову разобьёт. Так что, Андрей, не упусти момент. Перспективы преотличные, чтобы занять подобающее место в новом клане. Станешь постарше, наберешься ума — сам захочешь дать роту клану и лично Никите.
— Я подумаю, отец, — кивнул Андрей. — Знай, что я лоялен Назарову. А как будет дальше, посмотрим. Не стоит подстегивать хорошо скачущую лошадь.
— Так ты себя неплохим всадником зарекомендовал, — хмыкнул барон и больше не проронил ни слова, обдумывая ситуацию с Верхотурьем. Честно признаваясь себе, он немного волновался за сына и за Никиту. Особенно за Никиту. Молодости свойственно ошибаться, и идеализировать мальчишку барон Коваленко не собирался. На пути к возвышению клана этих ошибок будет предостаточно. Главное, не возвести их в систему, когда может разрушиться весь фундамент, закладываемый сейчас. Является ли передача Верхотурья в руки Никиты какой-то игрой или ошибкой самого Никиты? Вот о чем стоило сейчас крепко подумать.
Петербург
Никита, Ольга
— А я уже стала привыкать к столице, — призналась Оля, рассеянно рассматривая проносящийся мимо них канал с темно-зеленоватой водой, почти полностью свободный ото льда. Отсветы утренних лучей солнца, еще не закрытого ползущими серыми, насыщенными снегом облаками, бликовали на медных боках памятников и скульптур; подсвечивали желтовато-блеклыми тонами огромные окна особняков, дворцов и многоэтажек, нахально выглядывающих из-за черепичных крыш старинных построек. — Только сейчас как-то неуютно, кругом голо. Выйду на улицу, поежусь от сырости, и скорее обратно!
— Зато весна, — отозвался Никита, сосредоточенно глядя на дорогу. Он вел «бриллиант» в сторону Смольной набережной. Там был расположен армейский госпиталь, где лежал Ромка Елагин, проходя курс интенсивного лечения и реабилитации после своих злоключений. Неделю назад его доставили из Белграда, и вот выдался момент, чтобы его навестить. Как раз выходной день. Оля, узнав, зачем Никита появился в особняке на Обводном, тоже захотела посмотреть на молодого офицера с ампутированными пальцами.
Никита подозревал о ее скрытом интересе в свете будущих медицинских изысканий, но против не был. Кстати, любопытно узнать мнение девушки после встречи. Особо не распространяясь на тему балканской
Приехали в госпиталь как раз в самом начале свободного посещения пациентов. Машину оставили на парковке, а сами прошли через пропускной пункт с массивным шлагбаумом, недвусмысленно опущенным для предотвращения проезда хитроумными водителями на внутреннюю служебную стоянку. Стоявший возле распахнутой калитки мужчина в темно-синей униформе с шевроном какой-то охранной организации, ничего не спросил, куда направляются молодые люди, кивнул на приветствие, и на вопрос, где находится реабилитационный корпус, показал, как лучше туда пройти.
— Ты посиди на скамеечке, — предложил Никита Оле, перед тем как войти в шестиэтажное здание из силикатного кирпича. — Вызову Ромку через администратора. Может, разрешат погулять. Вроде бы тепло.
Он с сомнением поглядел на низкое темное небо. И в самом деле погода радовала, несмотря на порывы ветра, приносящего запахи сырости и прели.
— Сходи, я подожду, — девушка положила пакет с фруктами на скамейку, неуловимым движением поправила волосы, шаловливо выбившиеся из-под белой беретки. Одернула пальто из светло-серого драпа, и присела как прилежная ученица, положив руки на колени.
Администраторша — пожилая дама с седыми проседями в аккуратной прическе и в белоснежном халате, почему-то небрежно накинутом на плечи — не разрешила подниматься в палату. Пришлось ждать в просторном вестибюле на мягком диванчике, пока Елагин не спустился вниз на лифте. Запахнувшись в теплый халат, он с улыбкой подошел к Никите. Волхв сжал его в объятиях, воодушевленно похлопал друга по спине и предложил подышать свежим воздухом.
— А я тебя заметил еще от самой проходной, — усмехнулся Роман. — Не подскажешь, что за девушка с тобой? И почему ты ее оставил на улице? Познакомишь?
— Какой шустрый, — засмеялся Никита. — Заинтригован? Ну, тогда пошли, утолю твое любопытство.
— Ты подожди, я тогда на тапочки бахилы надену, — оживился друг. — А то девчонки ворчат, что мы грязь на подошвах в палаты заносим. Одежду нашу кастелянша под замком держит, вот и приходится выходить из ситуации.
Они подошли к скамейке, на которой сидела девушка и с увлечением кормила семечками вальяжных растолстевших голубей. Увидев Никиту с незнакомым молодым человеком в простом больничном халата, она встала и с любопытством окинула его взглядом. Характер реабилитации ей сразу стал понятен, когда она разглядела ампутированные конечности вместо трех пальцев на левой руке.
— Знакомьтесь, — Никита встал сбоку и первым делом цепко взглянул на Ольгу, оценивая ее реакцию. Все-таки молодая девушка находится в том возрасте, когда внимание молодых людей для нее является важным индикатором своего обаяния и привлекательности. — Моя сестренка, Ольга. Учится на Целителя у самого профессора Кошкина. Талантливая и перспективная девушка. А сей юноша — Роман Елагин, офицер. Мой однокашник по учебе в Военной Академии Генштаба. Служил в Сербии. Воевал.
Роман взял в свою руку прохладную ладошку девушки и поднес к своим губам.