Н - 7
Шрифт:
— Никогда со мной такого не было… — автоматически произнес он. — А где Марта?
— Зависит от того, какие она использует духи, — задумался я, а затем подошел к черному пакету. — Вы мне не поможете слить это в канализацию?
— А-а… — Завис Йохан, переводя взгляд от тазика к мешку и обратно.
— Тут миллионов на двадцать, — приподнял я отраву.
— А можно — я? — С затаенным дыханием попросил хозяин отеля. — Подумать только, в моем отеле сливали в канализацию…
— Не вздумайте хвастать! — Жестко прервал его я.
— Только
— А вот это уже скверно. — Быстрым шагом направился я узнавать текущую диспозицию в отеле.
Вышел из подвала с техническими помещениями, поднялся в холл, где и был перехвачен взволнованным Раулем.
— Имя? — Напряженным тоном произнес я.
— Не знаю. — Отрицательно замотал он головой и виновато посмотрел наверх.
— Вы же были, когда они представлялись!
— Они вообще не представлялись! Зашли вдвоем пять минут назад прямо через защиту отеля, сказали, что к вам и сразу поднялись наверх! Один — огромный такой, как медведь!
— Твою же… — рванул я по лестнице наверх, отмахнувшись от попыток Рауля оправдаться.
Потому что я знаю человека таких габаритов, который спокойно проходит через защиту, созданную для Шуйских. А второй… Вторая… А у меня еще там духами пахнет!
***
Виною тому неправильно поставленная стопа или незалеченная травма, но к третьему десятку ступеней нога вновь начала отдавать болью.
Первый гость ожидал на изгибе третьего пролета, ведущего на четвертый этаж. Вернее, он весь пролет и перегораживал — широкий, чуть сутулый из боязни низких и таких хрупких потолков, Шуйский Артем вид имел миролюбивый и слегка виноватый.
— Прошу, не обижайся, но я должен был это сделать. — Поднял он руки раскрытыми ладонями ко мне, стараясь успокоить.
С его плаща из серой кожи стекали капли — за окном был дождь. В расстегнутом вороте поверх рубашки был виден широкий медальон из золота с вычеканенным гербом Шуйских — лучший документ в любом городе мира.
Я же молча смотрел за спину Артема, прозрачно намекая, что самое время посторониться и дать пройти.
— Я обязан был привезти человека, способного уберечь тебя от безумств. — Пытался он быть убедительным.
— Где моя жена?
— Так… В Румынии, — растерялся он буквально на мгновение. — Там ни связи, ни интернета. Ей никто ничего не говорит. Уверена, что с тобой все хорошо, и ты в тюрьме… Подожди. Ты решил, что я Нику привез? С ума сошел? Она же беременная!
— Тогда кто там?
— Завуч. Школьный. Руслан Артемьевич.
— А-а… Привет ему. — Я развернулся и принялся спускаться вниз по лестнице.
— Стоять. — Легла на плечо широкая ладонь. — Максим, вернись и прими свою судьбу. Он никуда не уедет.
Постоял некоторое время на лестнице, переживая нахлынувшую волну чудовищной несправедливости — ощущение, всякий раз сопровождавшее
— Я, кстати, ногу себе повредил… Может, я потом с Русланом Артемьевичем встречусь? И справку от врача принесу.
— А как ногу повредил? — С заботой поинтересовался Шуйский. — Руслан Артемьевич спросит.
— Забыли про ногу. — Я с невозмутимым видом развернулся и принялся подниматься по ступеням.
Правда, последние шаги уже откровенно подкрадывался ближе, стараясь не шуметь.
В гостиной комнате четвертого этажа мало чего изменилось с прошлого вечера: разве что стоял над закрытым гробом Руслан Артемьевич в расстёгнутом черном пальто и с великой скорбью на него смотрел.
— Я знал, знал, что так произойдет. — Шептал он, с тоской проводя подрагивающими ладонями над лакированным деревом. — Это моя ошибка…
Позади меня звучно откашлялся Артем.
Руслан Артемьевич встрепенулся и посмотрел в нашу сторону.
— Самойлов, вы почему не в гробу? — Строго уточнил он у меня.
— Виноват, исправлюсь! — Браво рапортовал я, выпрямившись с руками по швам.
— Отставить!
Руслан Артемьевич заложил руки за спину, поджал губы и мрачно смотрел на нас Артемом.
Думать, что на Артема тоже — было как-то спокойнее.
— Самойлов, что вы обещали мне на выпускном?
— Э-эм. Вспомнить, где кейс с ураном, который я не брал?
— Вторым пунктом!
— Не устраивать войну.
— Вот именно! И что я вижу сейчас?!
— Но это не я! — Возмутился уже совершенно искренне.
— А кто обещал принять в ней участие во вчерашних новостях?! — Гремел строгий голос, усиленный неплохой акустикой помещения. — Разве этому мы тебя учили?
Вообще-то этому и учили, но я предпочёл маску покаяния и скорби, подсмотренной на картине Федора Решетникова. Обычно эта форма мимики уменьшала время до вызова родителей в школу. Впрочем, ближайший родственник ходил где-то по городу и собирался убить местных хозяев…
— Я просто…
— Не оправдывайтесь, Самойлов!
Подавив тяжкий вздох, я приготовился минут десять разглядывать и подсчитывать орнаменты на обоях за спиной завуча. Между прочим, в нашей школе в кабинете директора были две тысячи одиннадцать вертикальных линий и двести сорок завитушек — в последний раз. Время от времени обои переклеивали — иначе я бы там рехнулся за пять лет.