Н 5
Шрифт:
– Скоро твоему деду доложат, и он сделает по-своему.
– Думаю, у нас будет еще день до этого.
– Разве мы успеем за один день?
– Одного дня для такого дела недостаточно. – Согласился я, чуть покачиваясь с девушкой в объятиях. – Но чтобы завершить начатое пять лет назад – его вполне хватит.
Ника недоверчиво покосилась через плечо.
– Завтра, – успокоил я ее. – Я расскажу тебе завтра. – Улыбнувшись, отпустил я ее и отодвинул для нее кресло.
Даже просто подписание десятков бумаг затянулось на пару часов – листы бумаги обязательно следовало прочитать самолично, чтобы знать что именно было подготовлено в дар иным счастливцам из числа самых влиятельных семей империи. Дары готовил не я – все они были результатом бдения моих людей в ИСБ и последствием проработки
За окном окончательно замело – но нам гарантировали, что отправления непременно достигнут адресатов в течение первой половины дня.
Мы же с Никой наконец-таки добрались до заслуженного отдыха – в другой комнате была застланная кровать, на плед которой мы забрались, не раздеваясь, просто глядя в окно на поздний рассвет.
– Что теперь? – Повозившись в моих объятиях, робко произнесла невеста.
Я провел ей рукой по волосам и остановил ладонь на ключице. У меня была версия, чем можно занять время. Но не сегодня, и не после всего пережитого.
– Ты будешь спать, а я тебе читать Есенина. – дернул я рукой край пледа с кровати и запахнул им наши ноги.
– Не надо Есенина, – чуть сонно произнесла девушка, смежив веки. – Лучше сказку.
– Ладно. В далеком царстве, в далеком государстве, жила-была принцесса. И за что бы она не взялась, ничего у нее не получалось. Возьмется мирить друзей – те вдрызг разругаются. Возьмется шить – переломает все иголки. Решит что доброе сделать – выходит так горестно, что лучше бы и не делала ничего.
– Бедняга, – пробормотала Ника.
– Так и стало бы ей мучиться, если бы не заметил эту особенность мудрый визирь. И рассудил, что определенность, даже такая скверная, может быть великим оружием во благо царства. Посоветовал он принцессе осушать озера и родники вокруг ее дворца, слукавив о зараженной воде – и стоило принцессе тем заняться, как тряхнуло дворец землетрясение, а из щели в земле забил поток воды такой силы, что годом позже вокруг нового оазиса высился богатый город. Посоветовал визирь принцессе познакомить на балу двух молодых людей из богатых, но нелояльных царю семей – так те через полгода почти вырезали друг друга, кипя от злости и ненависти за полученное на балу оскорбление… Словом, дела у царства заладились, а после того, как визирь открыл тайну отцу принцессы, то стали отправлять ее в гости к соседям – дальним и близким, не забывая нашептывать хорошие советы. Богатело царство, нищали соперники, грустила принцесса, но светлой своею душой все старалась и старалась сделать так, чтобы всем было лучше. Одного не знал визирь: талант принцессы вовсе не был направлен внутри ее самой. Он просто ломал любые начинания рядом с хозяйкой – и покуда она была одна, все было в точности, так, как думали посвященные в тайну… Но когда рядом стало так много людей, которые всеми силами хотели, чтобы их царство процветало в мире и спокойствии… Истово хотели просто сыто и счастливо жить… Как пришли люди с севера, лихие и горячие, и ныне вместо царства того один песок, да пыль.
– А принцесса? – С тревогой уточнила невеста.
– Желала погибнуть со своей страной. Так сильно, что и тут не повезло – была спасена и влюбилась.
– Какая грустная сказка, – потерлась Ника о мою руку. – И печальная судьба.
– Да, – согласно произнес я, погладил ее шею и остановил руку у тревожно бьющейся нитки сонной артерии.
Всего одно нажатие – и бесконечность распахнет объятия, а в мире не станет той, что способна ломать планы. Не станет девчонки, что грустила всякий раз, когда ее ухажеры не приходили на свидания – неожиданно сломанные руки и ноги, случайно проглоченный язык, внезапная аллергия… Не станет дочки, что решила помочь отцу с бизнесом, и чуть не довела его до разорения. Не станет бизнес-вумен, первый самостоятельный бизнес которой уже под арестом. Не станет медика, выгнанного из больницы с волчьим билетом.
Я убрал руку с артерии и нежно погладил шею той, что стала моей невестой.
– Не бойся, у нас будет добрая сказка.
Глава 2
Время отпечатывается в вещах. Дело даже не в стиле той или иной эпохи, десятилетия или легкомысленного модного поветрия одного-двух месяцев, по которым легко определить дату изготовления, а в способе производства.
Очки в массивной оправе, примеряемые князем Черниговским перед зеркалом в ванной комнате гостиничного номера, внешне были высокотехнологичной копией тех, которые он бессменно проносил более двух десятилетий. Прежние были тяжелее, произведены по гораздо более вредной технологии и доведены вручную, а не распечатаны за пару часов. Но прежние остались растоптанными в саже выгоревшей земли под Екатеринбургом.
Князь привык к ним, как и к образу государственного деятеля, создаваемого строгим костюмом, мимикой и парой морщин на лице. Люди хотели видеть надежность, ум, скромность и профессионализм, и специалисты клана некогда создали облик, который максимально соответствовал должности министра внутренних дел. Этому облику можно было доверять, рассчитывать на него и уважать безмерно – как уступят дорогу скромному иноку в серой рясе, идущему босым в паломничество. Но если убийца, примеривший серую хламиду, скроет ожесточение и хищный взгляд глубоким капюшоном, то персоне публичной это помогали делать толстые стекла очков без диоптрий.
Князь еще раз поправил оправу, выставляя ее на переносице. Затем пододвинул еще раз.
Новые очки отличались, раздражая хозяина безмерно. Потому что он пытался убедить себя, что ничего не изменилось со вчерашнего дня. Но это было не так.
Сгорела клановая башня, уничтоженная сволочью, пригнавшей в черту города артиллерийские установки. Сгорела в пепел, до последней бумаги и интерьера мебели – слуги клана, не способные потушить пожар, не позволили сделать это и прибывшим пожарным командам. Недопустимо позволить, чтобы к документам и клановым вещам были допущены посторонние. Князь одобрял это решение, пусть оно и отозвалось болью в сердце – он сам не раз отправлял своих людей под видом спасателей в особняки, которые сам же распоряжался поджечь. Не следует считать остальных глупее.
Вон, даже мальчишка догадался ударить самым болезненным образом, атаковав твердыню, за стенами которой не было ни одного защитника. Боевое крыло клана сопровождало караван с деньгами и золотом в столицу, а клановые башни, даже самые укрепленные, не способны дать сдачу. Они рассчитаны на то, чтобы сдержать первые удары и дать время защитникам выйди и проломить череп неприятелю. Но никого не оказалось внутри…
И теперь он и его люди, вернувшиеся из похода, вынуждены ютиться в гостинице, в которой даже не удалось выкупить все номера, и на этажах разгуливают посторонние, которых он не может выкинуть прочь. Какой позор.
Князь поймал себя на том, что включил напор холодной воды и с силой растирает ею лицо. Очки, оказавшиеся отложенными в сторону, бликовали зеленоватой пленкой. У старых такого не было.
Черниговский протянул руку к новоделу и движением ладони смял их, ощутив слабую тень удовлетворения.
– Линзы должны быть простыми, без покрытия, – выйдя из ванной, уронил он обломки на столешницу журнального столика, за котором его дожидался порученец.
– Сделаем.
Самый дорогой номер гостиницы на Большой Якиманки набережной смотрел окнами на набережную и храм, но в окнах был виден только снегопад, зарядивший с ночи и вряд ли планировавший останавливаться. От непогоды в трех комнатах, соединенных огромными проемами, было темновато. Включить бы люстру, да специалисты по безопасности явно перестарались, разыскивая жучки и камеры – вместе со вскрытой штукатуркой стен и оторванными бледно-зелеными обоями временно исчезло и электричество. Номер после всего это вандализма и без того смотрелся мрачновато, а еще с этим сумраком за окном, не дающим нормальных теней… Непривычно низкие потолки, белоснежная окраска которых почти не прибавляла объема; дешевые материалы обивок, маскирующихся под стиль; черный прямоугольник телевизора с разводами от вытертой пыли и верхом неустроенности – линолеум, маскирующийся под паркет. Тоска с приставкой 'люкс'.