Н 4
Шрифт:
А на экране разлетались, словно перья из порванной подушки, обрывки гознаковской бумаги в чадном пламени начавшегося пожара внутри банковского сейфа.
Нехилые, я вам скажу, металлические стенки просматривались у хранилища – но и бронебойно-зажигательный снаряд пробивал шестидесятимиллиметровый стальной лист с тысячи метров, а тут вообще прямой наводкой.
Мимо камеры на башне танка прополз по броне Антон Черниговский с побелевшим от ужаса лицом. Чуть позже иной дорогой проковылял на четырех конечностях Пашка, одуревши потряхивая
– Отвезу-ка я тебя домой, мать, – вздохнул я, заводя машину. – Пока ты тут все к чертям не разнесла.
Ника не спорила. Ника пародировала золотую рыбку у стеклянной стенки аквариума.
Волна активности, рожденная в столице от появления боевой машины в ее границах, нагнала нас уже на развязке – дороги были перекрыты, а каждую машину отдельно осматривал постовой.
– Куда направляетесь? – Зорко заглянул к нам в окошко инспектор, осматривая салон, ощупывая мои документы в руках и по привычке принюхиваясь к ответу.
– Да вот, туфли купил, – честно ответил я, показывая на пакет с туфлями на заднем сидении.
– Девушке в подарок? – С пониманием кивнул инспектор, улыбнувшись Нике.
Та ответила кротким и милым выражением лица, пряча подрагивающие пальчики в кулачке.
– Ага, – неохотно отозвался я.
– Ну, счастливой дороги. – Махнули нам жезлом.
– Спокойной службы, – поехал я дальше.
Ехал и слышал, как тихонечко ползет по заднему сидению пакет с туфлями, пока полностью не оказался на коленках донельзя довольной Ники.
– Ты мне их подарил, – с превосходством произнесла она на мое кислое выражение лица. – И еще за одну туфлю должен.
Ты смотри – чудодейственное влияние новой обуви, и ни малейшего стресса.
– Оклемалась? – Констатировал я.
– Угу.
– Все еще интересно, зачем это было?
– Да, – твердо ответила девушка.
– Тогда поехали, – встал я в крайний левый ряд на разворот. – Пообщаемся с Борисом Игнатьевичем.
Ника сжалась на своем кресле и выразила взглядом полное нежелание встречаться с этим человеком – даже головой отрицательно качнула.
– Надо, мать. Он нас не любит, это верно. Но еще сильнее он не любит обнаглевших аристократов, и этим надо пользоваться.
Привычки определяют, на каком боку человеку спать, каким маршрутом добираться до дома и в каком заведении устраивать ранний ужин. Не нужно устраивать слежку и контролировать каждый шаг персоны, что второй год подряд занимает один и тот же столик в кафетерии неподалеку от служебного здания.
Участь холостых людей – месяцами видеть одинаковое меню, пытаясь отыскать новые вкусы и смыслы в одном и том же салате и мясном рагу. Никакой драмы с подгоревшей картошкой, никаких спасений пересоленного супа и отчаянных рыданий сестер над тем, что должно было стать пирогом, но от чего воротит нос даже всеядная Брунгильда. Зато, конечно, стабильность – это тоже неплохо.
– Нас
Надпись была напечатана трафаретом и определенно уже пережила несколько сезонов. Специфика заведений для своих – клиентов достаточно, цены окупают некоторую пустоту в зале. Безусловно, за «случайное» знакомство с некоторыми посетителями кое-кто был бы готов скупить все меню, лишь бы впустили внутрь, но персонал отдает себе отчет, что серьезные люди предпочитают принимать пищу без суеты и чужих проблем. Иначе проблемы могут появиться у самого кафетерия.
– Шестой столик, Самойлов к Борису Игнатьевичу, – вдавил я крошечный звонок возле двери рядом с незаметной прорезью видеокамеры.
– Один момент, будьте любезны, – ответил глубокий и бархатистый женский голос.
– А я? Как же я? – Заволновалась рядом Ника.
– Тебе опять пульт дать подержать?
– Нет, – покосилась она опасливо. – А зачем?
– Чтобы успокоилась на пять секунд, – терпеливо пояснил ей. – Видят нас двоих, и разрешение тоже будет на двоих.
– Проходите, – между тем ожил динамик, а дверь, более не удерживаемая магнитным замком, слегка приоткрылась.
По теплой погоде, гардеробная с правой стороны открывшегося коридора была закрыта. Слева всю стену закрывали зеркала, а в десятке шагов впереди виднелась массивная дверь с узором из цветного стекла, за которой слышались звуки обеденной залы. Звуки шагов гасил алый ковер с золотистым рисунком, вместе с восточным орнаментом на стенах подготавливающий посетителя к общей стилистике заведения про что-то восточное. В общем, мягкий намек на роллы и суши в меню, что не исключало пельменей, пиццы, борща и бургеров там же. Страна большая, японцы в ней разные…
Борис Игнатьевич обнаружился за отдельным столиком с ало-белой скатертью в углу довольно широкого зала. Собственно, общим залом это не назвать – декоративные перегородки из плетеного бамбука и тканей с орнаментом надежно делили заведение на секции – то ли по чинам и званиям, то ли чтобы удачно избежать осточертевших за рабочий день лиц и поесть спокойно.
– Максим, – махнул он мне рукой, отметив мое появление располагающей улыбкой, и показал на стулья перед своим столиком. – Я распорядился добавить два места и принести нам чай.
Сам полковник вовсю трапезничал – только вместо чая в кружке плескалось нечто прозрачное. Горшочек с жарким уже был опустошен и отставлен в сторону, а своей очереди перед ним дожидался греческий салат.
– Очень любезно с вашей стороны, – отодвинул я стул для Ники и присел рядом, положив ладони на стол.
– Надумали обратиться за помощью? – Столь же миролюбиво уточнил он. – Так спрашивайте, Максим. Какие ныне проблемы у молодежи? – Подцепил он вилкой помидорку и ликвидировал, прищурив от удовольствия глаза.