Мысли и сердце
Шрифт:
Не будем мелочны. Я работал честно. Не переоценивал свои чины. Они важны — дают возможность получить хорошую клинику, создать условия для большой хирургии.
Тысяча девятьсот сорок девятый год. Первая пневмонэктомия 13 . Шесть с половиной часов. Больной в шоке, а я так устал, что не мог даже сидеть — лег на диван. Правда, тяжелый был случай. Поправился. Очень было приятно. Как-то он теперь, наш Сеня, Семен? Уже лет пять не является. Последний раз был хорош — сельский почтальон. «Километров двадцать в день хожу...» Приятно вспомнить. А был
13
Пневмонэктомия — операция удаления легкого.
Много, конечно, было таких Семенов. Иначе как вынести? Только почему-то сейчас не они приходят на память. Скоро после Семена умер Павлик с хроническим абсцессом легкого. Кровотечение от повреждения артерии. Так же вот я лежал дома.
Все-таки операции на легких потом пошли хорошо. Теперь это освоенная область. Можем оперировать почти с гарантией. Мой вклад в это дело тоже есть. Ах, не надо. Какой там вклад. Думал: разработал хорошую методику ушивания бронха, но потом оказалось, что ее изобрели до меня. Вот и весь вклад.
Нет, давай по-честному: скомпоновал всякие мелочи, получилась приличная система. Учил ей хирургов. Теперь многие делают, и хорошо. Больные выздоравливают, благодарят. А что в конце концов важно? Да, конечно, утешься: «Самое ценное — люди».
Как трудно быть самокритичным. Не будь таких дней, как сегодня, наверное, и я бы уже вообразил себя талантом, как некоторые мои коллеги профессора... Не можешь не лягнуть и не подчеркнуть, что вот какой ты честный!
Потом начались операции на сердце. Опять проходит череда лиц и дней. Вот первая пациентка: митральный стеноз 14 с тяжелой декомпенсацией 15 .
14
Митральный стеноз — сужение отверстия митрального клапана.
15
Декомпенсация — резкое ухудшение кровообращения из-за плохой работы сердца, сопровождающееся одышкой и отеками.
Культурная женщина, знала о тяжести своего состояния. Вдова. «Я должна еще пожить несколько лет — мне нужно поднять сына». Почему она не поехала в Москву? Там уже делали эти операции. Не знаю. Я ей всю жизнь буду благодарен за доверие. Наверное, у нее было счастье, раз она не умерла тогда. Краснею, как вспоминаю эту операцию. Так я был неловок, неумел. Но она жива и теперь. Сын уже взрослый. Спасибо ей.
Все-таки сердце — это самое трудное. Оно меня, наверное, и доконает. Как же — пожалей себя! Тоже мне жертва любви к ближнему.
Сколько было удовольствия и разочарований! Результаты операции при многих пороках оказались неудовлетворительными. Нужно открывать сердце и восстанавливать его клапаны и перегородки.
Эпопея с созданием и освоением АИКа. Да, это эпопея. Со всеми человеческими страстями. Если бы писатели могли о ней рассказать! И обо мне тоже? По-честному — я приложил к этому руки. Конечно, без Олега, Петра, Марьи, Димы
Любят ли они меня, помощники?
Раньше любили, а теперь, может быть, уже и не за что. Все отдаляюсь и отдаляюсь. Сохну. А они, наверное, думают — зазнался.
Первая операция с машиной, с АИКом. Она была неудачна. Целый год потом тренировались на собаках, улучшали аппарат. Потом успех. Мальчик Коля. Тоже с тетрадой Фалло. Операция была сделана не радикально, но он выжил и получил облегчение. Это уже много. Во всем Союзе к тому времени лишь в нескольких клиниках были проведены удачные операции. Сколько было волнений, сколько гордости! Около каждого больного по несколько ночей дежурили три-четыре врача, включая и старших помощников.
Хорошие результаты были только сначала. А потом смерти — одна за другой. Стали брать очень тяжелых больных. А как их не брать? Для чего же тогда операции?
Но все равно тяжело.
Вся история большой хирургии промелькнула передо мной. Я в ней участвовал и нередко бывал в самых первых рядах. Нет, не скажу, что я сделал что-то особенное. Не пионер — популяризатор. В историю не попаду.
Сейчас мне на это наплевать. А потом?
От коньяка или от горя у меня такие расслабленные мысли? Какая-то смесь сантиментов и горечи.
Выпьем еще одну рюмочку. Для прояснения мозгов.
Достаточно. Я всегда стремился к ясности. Надо внести ее во все эти бесформенные рассуждения.
Нужна людям хирургия или нет? Конечно, нужна. Не все же больные умирают. Большинство поправляются и потом наслаждаются жизнью. Пока она дает им эту возможность... Конечно, вначале жертв бывает много, но, к сожалению, без этого не обойтись. Люди всегда приносили жертвы богам, надеясь взамен получить от них блага для всех,
Какое было самочувствие у тех жрецов, что закалывали младенцев перед алтарями?
— Что же — и мы жрецы?
Не следует идеализировать хирургов. Они жертвуют только чужими жизнями, не своей. В этом отношении они не солдаты, а генералы. Но все-таки нам часто бывает скверно. И мы делаем для людей нужную, но неприятную работу. Почему же все-таки делаем? Не деньги. Хирург живет так же, как и другой врач или инженер. Тщеславие? Конечно, пока молод, тебе льстит, когда на тебя смотрят как на спасителя, прославляют. Но мне уже нет. Нет? То есть приятно, но не настолько, чтобы ради этого я стал делать рискованные операции. Что же еще? Пожалуй, ощущение борьбы. И еще страдание, ценой которого достигается победа. И наконец — долг. Я должен. Может быть, ты лукавишь? Объяснение слишком примитивно. Психологам нужно продумать вопрос о стимулах человеческой деятельности вообще. Стимул — это острая палка, которой в Древней Греции понуждали животных. Так и нас.
Природа человека. Что такое человек? Этот вопрос ставился множество раз. Отвечали по-разному и часто противоречиво.
Человек от природы добр.
Человек более жесток, чем лютый зверь.
Или он многолик? Что такое добро и зло?
Прогресс? Будущее?
Все это философия, и хотелось бы в ней разобраться, прежде чем умереть. Неужели нельзя сделать, чтобы эти маленькие мальчики и девочки были счастливы и дальше, так же как счастливы сейчас, если здоровы, сыты и обласканы? И что такое счастье?