Мышиный Король
Шрифт:
Когда началась война, он ворвался в здание с колоннами и убил своего начальника. Тогда он боролся за свободу и независимость, и для этого надо было убивать тех начальников, кто не говорил на его родном языке. Он не задумывался, почему среди его жертв оказалось много женщин. Учительницы, врачи, библиотекарши уже двадцать лет приходили к нему по ночам и не давали заснуть. Он сменил паспорт, но не мог сменить свои воспоминания. Он хотел вспоминать вершины, ущелья, реки и озера, а видел перед собой лишь кровь, слезы, трупы и разруху.
Посмотрев квартиру, он спустился в маленький дворик, спрятанный
В том санатории, где ему лечили искалеченную руку, была хорошенькая медсестричка. Он скрежетал зубами, когда она перевязывала его культю, но старался не показывать ей, как ему больно. Для нее он навсегда остался героем.
Через год она умерла от потери крови. К тому времени в городе, окончательно разрушенном бессмысленной войной, больше не было ни врачей, ни лекарств. Их дочку Мащико взяла к себе его мать. Он иногда писал им, но приехать так и не осмелился. Мащико, которую в Москве прозвали Миленой, так и не узнала, что он ей не дядя, а родной отец. Когда ей исполнилось восемнадцать, он вызвал ее в Москву. Сам он тогда сильно бедствовал, и не мог дать ей денег даже на жилье. А потом ей вдруг подвернулся этот майор…
– Потерпи, девочка моя! – умолял он дочь. – Поживи пока с ним. Только не рожай от него.
Она плакала, а он гладил дочь по гладким шелковистым волосам.
– Скоро ты будешь жить, как принцесса! – перекрестил он ее.
Те десять тысяч баксов, что он одолжил жениху Мащико, достались ему очень непросто. Вместе с тремя такими же, как и он, отчаявшимися мужчинами, они решили отжать бизнес у конкурента. Они похитили его десятилетнего сына и две недели держали в подвале старого дома. Коммерсант привез пятьдесят тысяч баксов лишь тогда, когда ему подкинули фалангу от мизинца. Пятую часть полученных средств они вложили в ремонт «Огонька». Своими страданиями и страхами он заслужил право вознести единственную дочь в роскошные покои на двадцать третьем этаже.
Три дня назад Мамцуров оставил продавцу задаток. Еще час назад он был уверен, что получит нужную сумму, реализовав чемодан в розницу. Московский шалбес с омерзительным хвостом на затылке обещал ждать не больше месяца.
– Пошли, – скомандовал однорукий босс и оглянувшись, точно хищник, устремился в темноту. Анзор еле поспевал за ним.
Пройдя метров пятьсот, мужчины увидели длинный пруд, который блестел в свете луны. Узкий водоем уходил куда-то к большим домам, силуэты которых виднелись вдали. Мамцуров показал жестами, что надо упаковать чемодан в пакет. Анзор, наконец, стал понимать, что происходит.
Шеф вынул из кармана пальто катушку скотча:
– Перематывай!
Телохранитель присел на корточки и стал заматывать сверток, точно ценную посылку.
– Осталось только адрес написать, – хмуро пошутил он.
– Смеяться потом будешь, – оборвал его Мамцуров. – А то тебе самому срок напишут.
Когда чемодан был привязан к запаске, босс снова скомандовал:
– Пошли на мост. Как только скомандую, бросай.
Два коротких всплеска раздались почти синхронно. В следующую секунду
– Ора! Аклуб? Изалшом! Не может быть! Апхаста? Какой ущерб? Пожарные приехали? А еще кто? Я буду через десять минут!
Вода в пруду снова стала темной и безмятежной.
Сплюнув вниз, Мамцуров произнес по-абхазски:
– Теперь думать надо, как спасать товар. Запоминай место.
Анзор цокнул языком и тоже ответил на родном языке:
– Ора! Ты гений, дядя! Вытащим, как только все успокоится.
В ответ Мамцуров лишь махнул протезом. В его глазах сверкали слезы. Ночной клуб, который он арендовал на пять лет, принадлежал известному вору в законе. Тот никогда не поверит, что пожар произошел по вине посетителей, а если и поверит, то потребует ущерб с Мамцурова.
– Пошли, – приказал он. – Едем обратно. Там нас уже ждут. Уже почти двенадцать.
39
Инок добрался до колледжа лишь к полудню. С трудом передвигая костыли, он вошел в класс.
– А, это ты, Королев… – рассеянно произнесла Анна Петровна. – Проходи, садись. Долго же тебя не было.
Ее как будто совсем не удивило, что у него нога в гипсе.
– Я эт-то. Б-болел, – объяснил он и с удивлением оглядел аудиторию: шла уже вторая пара, а за партами сидело всего пятеро человек. Коршунов, Большова и вся компания отсутствовала в полном составе.
– Ну что ты стоишь, проходи уже! – прикрикнула Аннушка.
За прошедший месяц она сильно подурнела. Ее былая утонченность превратилась в самую настоящую худобу, а большие серые глаза чуть ли не выкатывались из орбит.
– Кто-нибудь знает, где Большова, Коршунов и все остальные? – с тревогой спросила учительница, но ей никто не ответил. – Они что, тоже все заболели? Или решили устроить себе выходной за мой счет?
В минувшую пятницу директор объявил педагогам, что не будет оплачивать занятия тем, на чьи уроки приходит меньше половины группы. На первом месте по пропускам стояла, разумеется, А.П. Брынцева.
– Да они в пятницу такой расслабон устроили, что теперь не скоро в себя придут, – раздался чей-то голос с задней парты.
Анна Петровна хотела спросить еще о чем-то, но тут дверь отворилась, и в аудиторию вошел директор в сопровождении сурового незнакомца. У него был здоровый цвет лица, а в глазах – ничего хорошего. Незнакомец по-хозяйски уселся за учительский стол и положил перед собой свою серую папочку. Не говоря ни слова, он молча оглядел присутствующих, после чего стал внимательно изучать классный журнал:
– Знакомые фамилии! – сказал он непонятно кому. – Коршунов, Большова, Коротков. Здравия желаю, товарищи студенты!
Пятеро тинейджеров нехотя вылезли из-за парт. Инок не успел подхватить костыли и остался сидеть на лавке.
– Вчера в вашем колледже произошло ЧП, – размеренно произнес незнакомец. – Можете садиться.
Тут слово взял директор:
– Ваши товарищи совершили серьезное правонарушение, можно сказать, преступление. Его расследуют правоохранительные органы и лично капитан Максим Ильич Часовник.