Мышиный Король
Шрифт:
Эта неожиданная история всех слегка озадачила не меньше, чем вопрос о происхождении флаеров.
Никита поспешил развеять все сомнения в их подлинности:
– Я, Костян, не знаю, откуда они у Валика, а мне их сам хозяин клуба дал. Смотри, вот промо-код.
Костян, тем не менее, не сдавался:
– Да теже самые – с номерами. Смотри сам!
И он достал из кармана куртки точно такой же кусок глянцевой бумаги, только довольно мятый:
– Ты когда, типа, сказал, что в ночной клуб пойдем, я и обрадовался, что халява.
Варушу надоел этот спор, и он философски резюмировал:
– Слушайте, какая разница? Флаеры-шмаеры!
Коршунов слегка поддел его локтем:
– Все схвачено, парни, расслабьтесь!
Тоньки, между тем, все еще не было.
34
Кешка гулял с дедом в больничном дворике. Он был на костылях, так как гипс с его ноги еще не сняли. Его прочие недуги, к счастью, прошли без осложнений.
– Д-дед, я хочу н-новый к-комп, – твердо заявил он.
– Давай сначала ты домой вернешься, – уклончиво ответил Кузьмич, – а там посмотрим.
Весна уже превратила остатки московского снега в черную липкую грязь. В кустах, уже подернувшихся зеленой дымкой, оживленно чирикали воробьи. Юноша беспомощно щурился от яркого солнечного света и капризничал, как ребенок.
Дед хотел было пошутить, что он и так похож на призрака со своими виртуальными играми, но взглянув на бледное лицо внука, осекся. Пенсионер Мошкин, привыкший служить общему делу, терялся, когда этот вздорный юный родственник в очередной раз озадачивал его новой выходкой или капризом.
– Знаешь, Кешка, – примирительно начал он. – Я тут подумал. Может, тебе принять крещение? Я третьего дня поговорил с батюшкой в церкви. Он сказал, что может тебя окрестить. А для начала велел тебе прочитать вот это.
С этими словами дед вынул из-за пазухи белую брошюрку и аккуратно засунул ее внуку в карман куртки.
Инок остановился, взял брошюру из кармана и стал внимательно ее рассматривать.
Наконец, он протянул ее деду и решительно сказал:
– Н-на, ч-читай луч-чше сам.
Кузьмич не ожидал такого поворота. До него вдруг дошло, что он сам не умеет правильно креститься.
– Да-да, – засуетился он, беря брошюрку. – Тебе сначала надо как следует выздороветь, правда? Пусть с тебя сначала гипс снимут, а то как же ты в церковь пойдешь?
Инок медленно передвигался по аллейке, неумело переставляя подпорки. Подойдя к скамеечке, он устало опустился на нее. Ему хотелось только одного: чтобы его никто не трогал и не мешал сочинять новую игру, для которой нужна была мощная машина с большим объемом памяти. Он уже в общих чертах представлял концепцию нового шутера: это будет война мышей-мутантов.
– А к-как м-мыши? В-выросли? – спросил он вдруг ничего не подозревающего деда.
Кузьмич замялся. О пушистом зверье он вспомнил лишь на третьи сутки после исчезновения внука. К тому моменту во всех трех клетках уже лежали скрюченные трупики, так что ему пришлось срочно утилизировать биоматериал и вымыть комнату с хлоркой.
– Видишь ли, мыши погибли. Наверное, им чего-то не хватало. Их больше нет.
Эта новость ошеломила Инока. Он совершенно забыл, что сам не давал зверью воды. Мысль о том, что хвостатые существа погибли прямо в его комнате, вдруг лишила его покоя. Он горько заплакал.
Дед, чувствуя свою вину, утешал его:
– Да что ты, в самом деле! Эка невидаль – мыши! Да этих мышей сотнями используют для опытов!
Но внук был безутешен.
– Ну ладно, – наконец сдался дед. – Если уж я так виноват перед тобой, то прости меня, пожалуйста. Я куплю тебе новый компьютер. Не держи зла на старика.
Юноша резко поднялся:
– П-пойдем!
Но в этот день его так и не выписали.
Выйдя из больницы, Анатолий Кузьмич снова направился не домой, а в монастырь на Божедомке к преподобной Матроне. Тут уже собралась небольшая толпа, так что ветерану пришлось даже подождать, пока к святым мощам приложатся все страждущие.
Войдя в храм, Мошкин поискал образ доброй старушки, и подойдя к ней, вдруг встал на колени. Путая между собой старинные и новые слова, он просил Матрону не держать зла за все его пригрешения. Скупые слезы скатывались с морщинистых щек. В его памяти вдруг всплыл тот случай, который, казалось, уже не имел к нему никакого отношения.
– Простите меня, Матрена Ивановна! Этот Пашка – он мог бы убить меня!
Фамилия Пашки была Шемяка, так что ему даже прозвище было ни к чему. Его, как огня, боялся не только трусоватый Толик Мошин, но и ребята постарше. Говорили, что Пашка был не то больной, не то контуженый, и что ему проще объясняться кулаками, чем словами. Однажды детдомовец Пашка повздорил с пацаном из Хохловского переулка. В чем было дело, Кузьмич так не узнал впоследствии, но очевидно, что зачинщиком был Шемяка, который первым пихнул младшего. По дворовому кодексу чести, тогдашние пацаны защищали своих и наказывали обидчика. Уличные драки были в конце сороковых привычным делом: дрались «стенка на стенку» – двор на двор. Дрались не до увечий, не до крови, как сейчас. Так, «спускали пар», демонстрируя друг дружке мальчишескую удаль, и тут же разбегались. В милицию никто никогда не заявлял.
Их, детдомовцев, никто не держал взаперти: они учились в обычной школе с местными ребятами, ходили к ним в гости и даже в военный госпиталь, который располагался неподалеку. Правда, перед каждой отлучкой полагалось спрашивать разрешения у воспитателей.
На следующий день после пашкиной стычки с хохловским, местная братва подкараулила Толика Мошкина, который в одиночку скучал во дворе. Ему по всем правилам вручили предъяву – записку с временем и местом встречи.
Мошка сразу понял, что дело принимает опасный оборот. Не сказать Шемяке о записке он не мог – за утайку «предъявы» его бы побили свои. Тогда он придумал хитроумный план – послать за сараи ничего не подозревающих «скрипачей» – ребят из соседней комнаты, которые ходили на музыку в Дом пионеров. Мошка был на хорошем счету у директора, так что ему должны были поверить.
Он все рассчитал: после уроков побежал в переулок Стопани, где был Дом пионеров, нашел там Кольку Ивашова и передал ему, что его и еще троих ребят срочно вызывают в госпиталь на концерт.
– Но мы же не готовы! – удивился Колька.
– Ничего, сыграете, что знаете! – крикнул Мошка, изображающий страшное волнение. – Бегите быстрее, а то там уже началось!
Самый короткий путь лежал не по переулкам, а через дворы.
«Скрипачи» вернулись с разбитыми носами. Хорошо, что хохловские пощадили инструменты в черных футлярах и, поняв, что бьют не тех, даже извинились. А вот музыкантам за самовольную отлучку грозил серьезный выговор.