Мыс Иерихон

Гардинер Мэг

У Пи-Джея всегда возникали какие-то сложные ситуации, но то, что случилось менее чем за двенадцать часов, граничило с катастрофой. Все свидетельствовало о том, что это стечение обстоятельств не случайное. И у меня возникла ужасная догадка, что проблемы Пи-Джея связаны с делами Рики.

Рики Джимсон, сын фермера из Миссури, прошел трудный путь к славе. Пел он самозабвенно. Его золотистые кудри при этом развевались. Пел в стремительном темпе и часто заканчивал выступление, распластываясь на сцене с микрофонной стойкой в руках. Но чаще всего он пел о смерти.

На первый взгляд его песни были о женщинах, о сексе

или о том, что пора начинать или, как говорилось в одном хите, делать это «верхом на пенисе». Однако на самом деле они были о печали, о душевной пустоте, о могиле. И все это потому, что Рики Джимсон, сделавший блестящую карьеру в области музыки и живший для того, чтобы сообщить нам об этом, был убежден, что смерть следует за ним по пятам.

Или по крайней мере по пятам его друзей и родных. Его родители погибли, пытаясь сбежать на «кадиллаке» от торнадо, который разразился в Канзасе. Его подружка задохнулась насмерть, подавившись табачной жвачкой, в гостиничном номере, который он снимал. Автобус «Джимсонвид», на котором они совершали турне, потерпел катастрофу при попытке избежать столкновения с коровой на заснеженном шоссе. А потом был еще стадион «Эрроухед» в Канзас-Сити, на котором «Джимсонвид» играл для пятидесяти тысяч своих поклонников. Когда над их головами собрались грозовые облака, Баз Эррера вышел вперед, торжественно заиграл свою сольную партию на гитаре и был поражен ударом молнии.

После этого Рики в течение двух лет никуда не выходил. Как писала желтая пресса, был год, в течение которого он ходил только в купальном халате, если тот не спадал с него, когда он с трудом тянулся к полке с крепкими спиртными напитками за очередной бутылкой «Куэрво».

Все изменилось с появлением Карен. Она была вдовой База Эрреры. Карен привела Рики в чувство, поставила на продажу его дом на Голливудских холмах, собрала его и отправилась с ним и своей дочерью в Монтесито. Они поженились, и Карен начала инвестировать авторские гонорары Рики через фирму «Датура». От слов «датура» и «вид» ^[2]было образовано и название джаз-банда.

Вместе с тем двадцать пять лет в музыкальном бизнесе, не говоря уже о внутренних побудительных мотивах Рики, сыграли свою роль. В последнее время он был более или менее трезв и рассудителен. Но ему был нужен помощник.

И вот появился Пи-Джей Блэкберн.

Рики был нужен мальчик на побегушках, и Карен принялась за поиски. Она обратилась в юридическую фирму. Джесси рекомендовал Пи-Джея, который отреагировал единственным словом: «Круто». Так что последнюю пару лет он готовил для Рики сливочное мороженое с фруктами, соками, сиропом и взбитыми сливками. Бегал в газетный киоск за сигаретами и журналом «Роллинг стоун», подбрасывал для него футбольный мяч на заднем дворике. Так постепенно Рики вернулся к активной деятельности.

И все это потому, что Рики не хотел превратиться в очередную легенду рок-н-ролла Санта-Барбары, ушедшую со сцены. О, он продолжал танцевать свой танец. Принимал участие в мероприятиях местных клубов, выступал в качестве судьи на ежегодных конкурсах специалистов по приготовлению острых блюд «Чили Кукофф» в Оук-парке. Он рекомендовал фен, придумав рекламный девиз: «Всегда готов подуть», появлялся в качестве судьи в телевизионном шоу «Рок-Хаус». Однако его главным делом было пение, от которого он не мог отказаться. Поэтому

он записывал новый альбом и планировал новое турне для «Джимсонвид» через несколько недель.

Я не думала, что хищение чеков из «Датуры» именно сейчас было случайностью. Но где-то на уровне интуиции мне было ясно, что тут не обошлось без Пи-Джея.

Подо мной грохотал океан. На берег катились огромные волны. На пляже никого не было. Я спустилась по деревянным ступенькам на песок.

Я понимала, что для того, чтобы снять с себя все подозрения, мне следовало бы обратиться в полицию. Вмешиваться во внутренние дела «Датуры» я не имела права. Если расследование выведет правоохранительные органы на Пи-Джея, то пусть это будет он, а не я.

Я прошлась по пляжу. На песке лежали выброшенные деревья. Многочисленные бурые водоросли тянулись обратно в сторону воды, и я пыталась разглядеть в их причудливых формах какие-то образы. Гремел прибой.

Шел отлив, и на пике Кампус обнажились бывшие под водой камни. Я пробиралась по этим камням вперед, стараясь не поскользнуться, и перешла таким образом на другую сторону. В проливе были видны нефтяные платформы и контейнеровоз, шедший в южном направлении.

Прямо передо мной в сторону Исла-Виста тянулся грязной линией освобождающийся от воды пляж. На крутом откосе, нависающем над песчаным пляжем, выстроилась линия домов Дель-Плайя-Драйв. Я подняла ветку, прибитую к берегу, и кинула ее в набегающие волны.

Кого я обманывала? Даже если упавшая с балкона девушка реально существовала, я не смогу ее найти. Протяженность береговой линии Санта-Барбары составляет сто двадцать миль пещер, пирсов, камней, нефтеперегонных заводов, а также песчаных пляжей. Пора отправляться домой и рассказать обо всем Джесси. Я повернулась.

В это время по тем же камням пробирались двое мужчин. Увидев меня, они пошли быстрее.

Вообще-то я не из тех, кто никогда не доверяет незнакомцам. Но как будто что-то на ухо подсказало мне: «Будь подальше от этих людей». Я осмотрелась в поисках другого пути возвращения. Мужчины пошли в моем направлении.

— Стой! — крикнул один из них. — Остановись! Да, да, ты. Роуэн.

Это был «Гофер» из бара клуба «Чако». Его грязные волосы развевались на ветру.

— Думала вчера вечером поиграть со мной немного? Да?!

Пошатываясь, он пробирался ко мне. Второй человек шел вслед за ним. Он был выше «Гофера», более лыс и вдвое сильнее. Такие же усы. Санта-Барбара — это последний опорный пункт Панчо Вильи.

— Издеваешься надо мной, смеешься. Вот чем ты занимаешься — унижаешь мужчин?

Свой телефон я оставила в машине. Как это глупо! И пляж пустой. Однако в кампусе, там за лагуной, находится лаборатория морских исследований, а в ней должен быть хоть кто-нибудь.

«Гофер» приподнял очки.

— Как насчет того, чтобы сыграть в новую игру? — Он повернулся к своему напарнику: — Как ты думаешь, Мерфи?

Сколько отсюда до морской лаборатории? Метров четыреста? Я сделала два шага бегом, и Мерфи прыгнул прямо передо мной, преграждая путь. У него была бритая голова, а сам он был бледен, как глазированный пончик. Несмотря на прохладную погоду, на нем была тенниска без рукавов. Казалось, он был совершенно нечувствителен к холоду. Собачий ошейник с шипами и кожаные повязки на запястьях едва ли были теплыми предметами одежды.