Мятежник
Шрифт:
Адам оттащил Старбака прочь.
– Боже мой, мне так жаль, - сказал он.
– Я знал, что это будет непросто, но не понимаю, почему она выбрала именно сегодняшний день.
– Я к этому привык, - ответил Старбак.
– У меня тоже есть мать.
Хотя мать Старбака ничем не походила на хрупкую Мириам Фалконер с тихим голосом. Джейн Абигейл Макфейл Старбак была высокой дородной женщиной с громогласным голосом, в ней всего было в достатке, кроме душевной щедрости.
– Мама часто испытывает боль, - Адам пытался найти для своей матери оправдание.
–
– Анна говорила мне.
Адам некоторое время шел молча, опустив глаза, и наконец покачал головой:
– Почему с женщинами всегда так сложно?
– он задал этот вопрос с такой грустью, что Старбак не смог удержаться от смеха.
Мрачное расположение духа Адама долго не продлилось, поскольку он воссоединился со старыми друзьями из всей округи, и вскоре повел группу молодежи навстречу развлечениям, коих было в избытке в парке Вашингтона Фалконера.
Там были мишени для стрельбы в виде соломенных чучел, одетых в полосатые костюмы и цилиндры и, очевидно, изображающих янки, и любой подписавший контракт рекрут мог выстрелить из винтовки модели 1841 года в одну из кукол-янки.
Если этот рекрут послал бы пулю точно в мишень, прикрепленную к груди соломенного чучела, он получил бы серебряный доллар. Еще там были наполненные водой лохани, куда детям приходилось нырять с головой, чтобы достать яблоко, скачки с препятствиями для офицеров и других смельчаков, соревнование по перетягиванию каната между десятью ротами пехоты и растягивание гуся.
– Растягивание гуся?
– удивился Старбак.
– В Бостоне не растягивают гусей?
– спросил Адам.
– Нет, у нас цивилизация. Нечто под названием библиотеки и церкви, школы и колледжи.
Адам стукнул своего друга, а потом отскочил на безопасное расстояние.
– Тебе понравится растягивание гуся. Подвешиваешь гуся, намазываешь ему шею маслом, а потом первый, кто сумеет оторвать ему голову, получает тушку гуся на ужин.
– Живого гуся?
– ужаснулся Старбак.
– Если бы он был мертв, было бы слишком просто, - ответил Адам.
– Конечно, живого!
Но до того, как испробовать какое-либо из этих развлечений, друзьям пришлось отправиться в летний домик, где пара фотографов установила свои кресла, штативы, рамы и вагончики для обработки. Эти двое приехали из Ричмонда за счет Вашингтона Фалконера, чтобы сделать фотографии любого желающего из Легиона.
Эти фотографии в нарядных рамках стали бы памятным подарком для оставшихся в городе семей, а также сувениром и для самих солдат на протяжении всех долгих лет их жизни.
Офицеры могли отпечатать свои портреты на визитных карточках, эта тщеславная мода очень привлекала Вашингтона Фалконера, который первым уселся в кресло. За ним последовал Адам.
Процесс был долгим и сложным. Адам сидел на кресле с высокой спинкой и металлической рамой на ней, к которой нужно было прислонить голову.
Рама, скрытая волосами и головным убором, позволяла держать голову абсолютно неподвижно. Он вытащил саблю и положил
– Я действительно должен выглядеть так воинственно?
– спросил он отца.
– Так модно, Адам. И кроме того, когда-нибудь ты будешь гордиться этой фотографией.
За спиной у Адама поставили два флага Легиона, а он застыл, неловко уставившись на фотографический аппарат, пока потный помощник фотографа устремился из вагончика в летний домик с мокрой стеклянной пластиной. Пластину вставили в камеру, Адаму велели сделать глубокий вдох и задержать дыхание, а потом крышка с аппарата была снята.
Все присутствующие затаили дыхание. У лица Адама жужжала муха, но второй помощник помахал полотенцем, чтобы ее отогнать.
– Если не можете сдержаться, то дышите, только очень медленно, - объяснил фотограф Адаму.
– И ни в коем случае не шевелите правой рукой.
Казалось, что прошла вечность, но наконец Адам смог расслабиться, а стеклянную пластину снова вставили в деревянный короб и унесли в вагончик для обработки. Теперь около рамы устроился Старбак, ее металлические челюсти довольно болезненно сжали череп, он тоже выставил напоказ саблю и пистолет и был проинструктирован задержать дыхание, пока мокрое стекло проявлялось внутри большой деревянной камеры.
Адам немедленно начал корчить рожи из-за плеча фотографа. Он гримасничал, закатывал глаза, надувал щеки и изображал ладонями уши, пока, к его радости, Старбак не засмеялся.
– Нет, нет, нет!
– расстроенный фотограф захлопнул пластину крышкой.
– Возможно, экспозиция получилась слишком короткой, - пожаловался он, - вы будете выглядеть как привидение.
Но Старбаку даже понравилась эта мысль - выглядеть призраком, а визитная карточка ему была не нужна, не говоря уже о подарке на память, поэтому он пробрался сквозь толпу, жуя ломоть хлеба со свининой, пока Адам отправился готовить лошадь к скачкам. Итан Ридли был настроен их выиграть, приз составлял щедрые пятьдесят долларов.
Сержант Томас Траслоу играл в блеф с группой своих приятелей, но отвлекся, чтобы посмотреть, как лошади проходят первый круг скачек с препятствиями.
– Я поставил на парня, - признался он Старбаку.
– На Билли Эркрайта на вороном, - он показал на тощего мальчишку на маленькой вороной лошади. Тот выглядел едва ли старше двенадцати и гнался за офицерами и фермерами, чьи лошади, казалось, парят над высокими изгородями, пока они не вернулись к зрителями, чтобы пойти на второй круг.
Ридли с легкостью шел впереди, его гнедая лошадь прыгала уверенно и после первого круга даже не сбила дыхания, а лошадь Билли Эркрайта, похоже, была слишком хрупкой, чтобы поспевать за остальными, не говоря уже о том, чтобы выдержать второй круг.
– Похоже, что вы потеряете свои деньги, - радостно произнес Старбак.
– Всё, что ты знаешь о лошадях, парень, я смог бы изобразить на земле с помощью одной слабой струйки из своего мочевого пузыря, - развеселился Траслоу.
– А ты бы на кого поставил?