Мятежник
Шрифт:
– Твое имя Старбак?
Старбак оглянулся вокруг, но помощи ниоткуда не было видно. Констебли оставили толпу в покое, и хотя некоторые прилично выглядящие люди наблюдали из высоких окон домов на дальней стороне Кери-стрит, никто не сдвинулся с места, чтобы остановить травлю. Несколько женщин сочувственно смотрели на Старбака, но они были бессильны помочь.
Там был священник в сюртуке и беффхене, топтавшийся на месте у края толпы, но улица была чересчур воспламенена виски и политическими страстями, чтобы божий человек смог сделать
– Тебе задали вопрос, парень! – краснолицый человек схватил Старбака за галстук и скручивал его так, что двойная петля страшно затянула горло. – Твое Имя Старбак? Он прокричал вопрос, обдав лицо Старбака смесью слюны, виски и табака.
– Да, – не было смысла это отрицать. Письмо было адресовано ему, и множество других бумаг в его багаже содержали его инициалы, да и на воротниках его рубашек было вышито это роковое имя.
– Ты родственник?
На лице мужчины проступала сетка вен, на глазу было бельмо, а передние зубы отсутствовали. По подбородку и каштановой бороде стекала струйка табака. Он крепче сжал шею Старбака.
– Ты родственник, ублюдок?
И опять это невозможно было отрицать. В бумажнике находилось письмо от отца Старбака, которое вскорости могло быть обнаружено, поэтому Старбак не стал дожидаться разоблачения, а просто утвердительно кивнул:
– Я его сын.
Мужчина отпустил галстук Старбака и завопил как актер, изображающий краснокожего:
– Это сын Старбака!
– огласил он толпу победным кличем.
– Мы поймали сына Старбака!
– О господи, боже мой, - невнятно пробормотал дантист, - вот теперь ты в опасности.
Старбак и правда был в беде, так как существовало не много имен, способных привести в ярость толпу южан. Имя Авраама Линкольна отлично могло справиться с этой задачей, имен Джона Брауна и Гарриет Бичер-Стоу тоже было достаточно, чтобы воспламенить толпу, но за недостатком этих светил имя преподобного Элияла Джозефа Старбака было следующим в списке наиболее пригодных разжечь огонь южной ярости.
Преподобный Элиял Старбак был известен как противник чаяний южан. Он посвятил свою жизнь уничтожению рабства, и его проповеди, как и статьи, безжалостно изобличали власть работорговцев на Юге, высмеивая их притязания, критикуя их нравственные устои и обливая презрением все их аргументы.
Красноречие преподобного Элияла в деле свободы негров сделало его знаменитым не только в Америке, но везде, где христиане читали свои газеты и молились своему богу, и теперь, в день, когда весть о падении Форта Самтера так воодушевила Юг, толпа в Ричмонде, штат Виргиния, захватила одного из сыновей преподобного Элияла Старбака.
На самом деле Натаниэль Старбак ненавидел своего отца. Он больше не хотел иметь с ним ничего общего, но толпа не могла этого знать, так же как и не поверила бы Старбаку, вздумай он сказать об этом.
Настроение
– Вздернуть его!
– закричал мужчина.
– Он лазутчик!
– Любитель черномазых!
В сторону пленников полетел увесистый кусок конского навоза, в Старбака он не попал, но ударил дантиста по плечу.
– Почему вы не остались в Бостоне?
– запричитал дантист.
Толпа рванулась к пленникам, но затем остановилась, не совсем уверенная в том, чего она от них хочет. Из толпы отделилась горстка главарей, и теперь эти вожаки призывали остальных к спокойствию.
Толпу уверили, что реквизированная повозка направилась к дорожным ремонтникам за дегтем, а тем временем с матрасного завода на соседней Виргинии-стрит принесли мешок с перьями.
– Мы собираемся преподать вам, джентльмены, урок!
– к узникам подскочил бородатый здоровяк.
– Вы, янки, думаете что вы лучше нас южан, разве не так?
– он схватил пригоршню перьев и осыпал ими лицо дантиста.
– Все из себя могущественные и высокородные, так что ли?
– Я простой дантист, сэр, практикующий в Питерсберге, - Бэрроуз пытался с достоинством отвечать на обвинения.
– Он дантист!
– радостно вскричал здоровяк.
– Выдернуть ему зубы!
Другой возглас известил о возвращении заимствованной повозки, на которой везли большой черный и дымящийся бак с дегтем. Повозка с грохотом остановилась возле пленников, и запах дегтя перебил даже запах табака, которым был пропитан весь город.
Кто-то крикнул:
– Сначала щенок Старбака!
Но, похоже, церемонию собирались провести в порядке захвата пленных, или зачинщики хотели оставить самое вкусное на потом, и потому Морли Бэрроуза, дантиста из Филадельфии, первым отвязали от решетки и потащили к повозке.
Он пытался сопротивляться, но не мог тягаться с мускулистыми людьми, втолкнувшими его в повозку, которая теперь служила импровизированной сценой.
– Ты следующий, янки, - рядом с бостонцем встал тот невысокий очкарик, что первым открыл его настоящее имя.
– Так что ты здесь делаешь?
Его тон был почти дружелюбным, и Старбак, решив, что, возможно, обрел союзника, сказал ему правду:
– Сопровождал одну леди.
– Теперь еще и леди! Что за леди?
– спросил коротышка.
Шлюха, с горечью подумал Старбак, обманщица, лгунья и сука, но боже мой, как же он в нее был влюблен, как боготворил и как позволил обвести себя вокруг маленького пальчика и тем разрушил свою жизнь, так что теперь он лишился всего и бездомным и с пустыми карманами оказался в Ричмонде.
– Я задал вопрос, - настаивал очкарик.