Мятежник

Корнуэлл Бернард

– Натаниэль Баскервиль, - он приукрасил эту ложь своим настоящим именем.

– Ты не похож на виргинца, Баскервиль, - сказал высокий.

– Я был усыновлен, - его словарь, как и другие книги, которые он нес, выдавали в нем образованного молодого человека.

– Так что ты делаешь в округе Фалконер, парень? – спросил его другой человек.

– Я работаю на Вашингтона Фалконера, – и опять молодой человек говорил вызывающе, надеясь, что это имя послужит ему защитным талисманом.

– Лучше отпустить его, Дон! – выкрикнул мужчина

–

Оставьте его в покое! – вмешалась женщина. Ее не интересовало то, что парень заявлял о покровительстве одного из самых богатых землевладельцев Виргинии; скорее, она была тронута страданием в его глазах, как и тем несомненным фактом, что пленник толпы был очень привлекателен. Женщины всегда обращали внимание на Натаниэля, хотя сам он был слишком неопытен, чтобы осознавать их интерес.

– Ты янки, парень, не так ли? – вызывающе спросил высокий человек.

– Уже нет.

– Давно ли ты в округе Фалконер?
– опять спросил высокий.

– Довольно давно, – ложь становилась бессвязной. Натаниэль никогда не бывал в округе Фалконер, хотя встречался с его богатейшим жителем, Вашингтоном Фалконером, чей сын был его лучшим другом.

– Так какой город находится на полпути отсюда до Фалконера? – требовал от него ответа кожевенник, все еще полный желания отомстить.

– Отвечай ему! – повысил голос высокий. Натаниэль молчал, выдавая этим свое незнание.

– Он лазутчик! – выкрикнула женщина.

– Ублюдок! – кожевник быстро перешел к атаке, попытавшись ударить Натаниэля, но юноша заметил его движение и отступил в сторону. Он обрушил кулак на лысого, заехав тому в ухо, затем другой рукой пнул по ребрам.

С таким же успехом можно было бить свиную тушу, всё без толку. Дюжина рук колотила Натаниэля, один кулак попал ему прямо в глаз, другой разбил нос, отбросив его назад к стене отеля.

Его саквояж был украден, книги растащены, и теперь какой-то мужчина распахнул его пальто и вытащил бумажник. Натаниэль пытался остановить кражу, но был беспомощен перед лицом слишком многочисленных противников.

Его нос кровоточил, глаз заплыл. Темнокожий возница безучастно наблюдал и никак не отреагировал, даже когда с дюжину мужчин отобрали его повозку и заставили его спрыгнуть с козел.

Люди взобрались на повозку и крикнули, что направляются на улицу Франклина, где бригада чинила дорогу. Толпа расступилась, чтобы дать повозке место развернуться, в то время как возница, на которого никто не обращал внимания, прокладывал себе путь к краю толпы, чтобы выбраться на свободу.

Натаниэля привязали к решеткам окна. Его руки были просунуты поперек острых концов решетки и привязаны к железной клетке. Он смотрел, как одну из его книг швырнули в канаву, с разорванным корешком и разлетающимися листами. Толпа разодрала его саквояж, но не нашла ничего ценного, кроме бритвы и еще двух книг.

– Откуда ты? – пожилой человек, товарищ Натаниэля по заточению, вероятно, был очень достойной персоной, прежде

чем глумливая толпа притащила его к ограде. Он был представительным, лысеющим мужчиной в дорогом черном пиджаке из темного сукна.

– Я приехал из Бостона, – Натаниэль пытался не замечать пьяную женщину, которая с издевкой приплясывала перед ним, размахивая бутылкой. – А вы, сэр?

– Из Филадельфии. Я собирался пробыть здесь только пару часов. Оставил свой багаж на железнодорожном вокзале и подумал, что стоит осмотреть город. Я интересуюсь церковной архитектурой, понимаете ли, хотел увидеть епископальную церковь Святого Павла, – мужчина печально покачал головой, затем вздрогнул, снова посмотрев на Натаниэля. – У тебя разбит нос?

– Не думаю.

Кровь, капавшая из ноздрей, была солоновата на вкус.

– У тебя будет редкостный синяк, сынок. Но мне понравилось, как ты дрался. Могу ли я спросить тебя о роде твоих занятий?

– Я студент, сэр. В Йелльском колледже. Или был студентом.

– Меня зовут доктор Морли Бэрроуз. Я дантист.

– Старбак. Натаниэль Старбак. Натаниэль не видел никакой необходимости скрывать свое имя от собрата по заточению.

– Старбак! – дантист повторил имя с оттенком уважения. – Вы родственники?

– Да.

– Тогда молюсь, чтобы они не обнаружили этого, – мрачно проговорил дантист.

– Что они собираются с нами сделать? – Старбак не мог поверить тому, что он в серьезной опасности. Он был в самом центре американского города при свете дня. Рядом были констебли, судьи, церкви, школы! Это Америка, а не Мексика или Китай.

Дантист потянул свои путы, расслабился, затем снова потянул.

– Из того, что они говорили о дорожных ремонтниках, сынок, могу предположить, что это будут деготь и перья, но если они узнают, что ты Старбак?

Его речь была не слишком обнадеживающей, словно враждебность толпы могла полностью обратиться на Старбака, оставив при этом дантиста невредимым.

Бутылка пьяной женщины вдребезги разлетелась по мостовой. Две другие женщины делили между собой грязные сорочки Старбака, пока коротышка в пенсне копался в его бумажнике.

Там было немного денег, всего лишь четыре доллара, но Старбак не боялся потери этих денег. Он боялся, что будет раскрыто его имя, которое упоминалось во множестве писем, хранившихся в бумажнике.

Коротышка нашел одно из писем, которое он открыл, прочитал, повернул, затем перечитал. Там не было ничего личного, оно только подтверждало расписание поездов на Пенн Сентрал Роуд, но имя Старбака было написано печатными буквами на обороте письма, и мужчина заметил его.

Он посмотрел на Старбака, вернулся к письму, затем опять посмотрел на Старбака.

– Твое имя Старбак?
– громко спросил он. Старбак ничего не ответил.

Толпа почувствовала волнение и повернулась к своим пленникам. Бородатый мужчина с красной физиономией, плотный и выше Старбака, продолжил допрос: