Мятеж
Шрифт:
— А Орлея?
— О, ее я видел куда чаще, чем мне того хотелось. Прости за эти слова, но она меня немного пугает, — Люфир неловко улыбнулся, вспомнив строгий силуэт Орлеи Фьюриен и ее пристальный взгляд.
— Не извиняйся: вся деревня приходит в священный трепет при виде Орлеи, и даже Сайл не исключение, — Оника рассмеялась, но ее веселье омрачили мысли о том, что сделает с ней бабушка за побег. Девушке еще предстояло навестить родной дом, прежде чем вернуться к отцу. И все, что стояло между ней и грозным взглядом Орлеи, — это поиски Небесных Кочевников. — Мы отыщем то, что так настойчиво искала твоя мать.
— Надеюсь, находка не принесет горечи разочарования.
— Кстати
— Да, я помню, — лучник принял вырезанных из дерева птиц из рук девушки. — Мать подарила мне их, вернувшись из очередного увенчавшегося неудачей путешествия. Она выловила корягу в море и высекла из нее двух сизокрылов с помощью своей стихии.
— Похоже, она была очень искусным магом воздуха.
— И хотела, чтобы я стал таким же. Каждый год моей жизни, без пробуждения способностей стихийного мага, все больше удручал ее. Она подарила мне эту фигурку, надеясь, что это откроет силу воздуха в ее сыне. Какая глупость.
— В нашем дуэте уже есть один маг воздуха. А талантливые стрелки нынче редкость, — ободрила друга Оника, накрыв своей ладонью его.
Холодные ветра подули с востока, забираясь под одежду магов, сидящих на берегу Восточного океана. Небосвод обронил сверкающий лунный лепесток, знаменуя окончание жаркого лета и скорое начало осени.
Едва небо посветлело в ожидании затаившегося за горизонтом солнца, Люфир вместе с Оникой приблизились к рыбацкой деревушке. Лучник поручил Фьорду остаться в хижине и уделить время тренировкам, а Мелиссе — быть снаружи и смотреть в оба, чтобы к дому никто не приблизился не замеченным.
Прибой шумел в подпорках мостов, баюкая обросшие водорослями лодки, и перебирая на отмели надколотые ракушки. Старый фонарь, забрызганный остатками масла, раскачивался на столбе, провожая тоскливым скрипом первую пару лодок, вышедшую в море. Еще с десяток рыбаков укладывали у берега сети. Годы запутались в их бородах, а кожа ороговела от поцелуев соленых ветров. Паруса давно утратили свою белизну и стройность, превратившись в потрескавшиеся соляные наросты на маленьких мачтах.
Мужчины шутили и подначивали друг друга, ставя вечернюю выпивку на то, кому удастся заполнить больше бочонков, стоящих на берегу возле причала. Раз в неделю, а когда улов позволял — дважды, бочки с засоленной рыбой увозились вдоль побережья на север, а затем на запад, в Берилон, откуда телеги возвращались с мешками муки и фруктами, дозревающими в широких ящиках. Рыбная ловля была основным промыслом в деревне. Редким умельцам удавалось отыскать ценные раковины и жемчужины, из которых в столице изготовляли ожерелья и серьги.
Когда маги подошли к причалу, все разговоры утихли, а взгляды живых глаз, ютящихся под ореолом выгоревших на солнце ресниц, обратились к чужакам.
— Послушных ветров в ваши паруса да сытой рыбы в сети, — поприветствовал рыбаков Люфир. — Мы ищем доброго человека, который согласится продать свою лодку. Из крепкого дерева и с прочной парусиной, чтобы не боялась долгого плавания.
Слова лучника вызвали громкий смех среди рыбаков и приглушенные шуточки.
— Так вам нужен дурак, а не добрый человек, — сказал один из мужчин, и обвел взглядом своих товарищей. — Прости, но такого ты здесь не найдешь.
— Я не постою за ценой, — вежливо настаивал на своем лучник, положив руку на туго набитый монетами мешочек у пояса. В глазах рыбаков промелькнула жадность и чувство легкой наживы, но никто не поддался искушению.
— Обернись вокруг,
— Бери мою, — подал голос старик, одиноко сидящий в своей лодке и поправляющий парус. По пристани, словно прокисшее молоко, разлилось неодобрительное перешептывание.
— Совсем выжил из ума старый пень. Я говорил, что соль ему выела все мозги, — до Оники донеслись ехидные слова молодого рыбака.
— Чего застыл? Или тебе уже не нужна лодка? — ворчливо бросил старик, выбираясь на берег. — Пойдем в дом. Не видать хорошего плавания, если не задобрить дух океана добрым элем.
Хижина старика стояла у самого берега, чудом не унесенная штормами в открытый океан. Ветер раскачивал простыни, развешанные на бельевых веревках у дома. Рядом со входом в лачугу стояло мудреное устройство, наполненное соленой водой. Из его купола вела трубка в кувшин с уже живительной пресной влагой.
Люфиру пришлось склониться, дабы не удариться лбом о покосившуюся от времени дверную арку. Внутри магов встретило удручающее запустение: судя по всему, хижина уже долгое время не знала женской руки. Дремавшая на подоконнике кошка с седыми ушами приоткрыла глаза, и, завидев лучника, выгнула спину и зло зашипела.
— Надо же, эта бестия помнит, как ты еще сопливым мальчишкой таскал ее за усы, — старик поставил на стол три кружки и, выудив из буфета мутную бутыль, дрожащими руками разлил эль, обронив немало капель на грязную столешницу. — Думал, я не узнаю тебя, пусть и через столько лет? Ты похож лицом на свою мать. Слишком похож, как для мужчины, — старик с неодобрением оглядел Люфира и широким жестом пригласил гостей за стол.
— Я всегда считал, что место женщины дома, у очага, рядом с горячим ужином и вымытыми детьми. А твоя родительница была дурнейшей из матерей, что я встречал, — старик не утруждал себя вежливыми фразами, выкладывая все, как было на душе. Но Люфир и не думал прерывать рыбака, как бы остры и горьки ни были его слова. — Но я не знавал ни женщины, ни мужчины, храбрее твоей матери. Как-то раз мой дурак-брат отправился в океан: тогда светило солнце и дул мягкий южный ветер, но моя нога ныла, словно по ней прошелся целый полк, а она никогда не врет, — старик постучал по полу деревяшкой, которая заменяла ему правую ногу от колена. — Я говорил ему, что надвигается шторм, но, думаешь, он слушал меня? «На небе ни облачка!» — сказал он мне тогда. А когда океан превратился в неистового зверя, волнами пытающегося достать до колошматившего его молниями неба, твоя мать без раздумий запрыгнула в свою лодку и отправилась на его поиски. Тогда она вернула мне брата живым и невредимым, а я так и не смог достойно отблагодарить ее. Моя лодка — твоя. Скоро мой братец-недотепа придет караваном из деревни южнее нашей, и я поручу ему вернуться с древесиной для новой.
— Я благодарен за этот щедрый дар, но я пришел, чтобы купить лодку, а не взять ее в благодарность за то, что сделал не я, — Люфир отстегнул с пояса мешочек и положил его на стол. Старик презрительно скривился и сделал глоток из кружки.
— Ты говоришь еще напыщеннее, чем твоя мать. Забирай свой дрянной метал и не смей оскорблять меня в моем же доме! — старик в сердцах стукнул кружкой по столу, но тут же смягчился, даже с жалостью посмотрев на Онику. — И отыскал где-то себе такую же полоумную, как и твоя мать. Одумайся, девочка, возвращайся домой и жди своего друга у окна, как и подобает достойной женщине.