Мы
Шрифт:
— Мне это не нужно… — возмущалась Конни.
— Не сейчас, но, может…
— И нечего прикидываться, будто ты делаешь это ради нас!
— Но это действительно так. Если я приму их предложение, то поднимусь на уровень…
— В общем, я считаю, что ты не должен принимать решение, исходя исключительно из соображений денежной выгоды.
Надо же, как благородно и вполне в духе Конни, известного специалиста по воспитанию! Но попробуйте заменить холодное слово «деньги» на «обеспеченность» или «безопасность», замените «деньги» на «комфорт», или «душевное спокойствие»,
— Нет, — сказала Конни. — Отнюдь нет.
— Тогда как мне, по-твоему, поступить? Что бы ты сделала на моем месте?
— Я на своем месте. А это твоя работа, твоя карьера…
— Но что бы ты сделала на моем месте?
— Я бы отказалась. Ты потеряешь свободу. Станешь трудиться не на себя, а на бухгалтеров. А если не будешь приносить им деньги, они обрежут тебе финансирование, и ты их возненавидишь. Словом, ничего веселого. Попробуй найти что-то, лучше оплачиваемое или более стабильное, но на твоем месте я бы отказалась от этой работы.
Я согласился на эту работу.
Она не стала меня ругать, а если и пеняла мне за мой выбор, то крайне редко, хотя со временем Алби, несомненно, должен был меня понять. Но она и не проявляла ни капли сочувствия, когда я едва живой возвращался домой в восемь, в девять и в десять вечера, более того, у меня не оставалось ни тени сомнения, что я здорово упал в ее глазах. Ужасное чувство; ты словно катишься по каменистому склону, скребешь ногтями землю, а ухватиться не можешь. Тот блеск — мой идеализм, полагаю, — что привлек внимание Конни в вечер нашей встречи, исчез. Что ж, все когда-то проходит, но мне было жаль. Конни любила говорить, что я удивительно хорошел, когда рассказывал о работе. «Словно включали свет», — говорила она. Теперь мне придется отыскать другой способ повторения чуда.
143. Свободный человек
Еще не было семи утра, когда тюремный надзиратель принес мне чашку отличного кофе. После той жевательной конфетки, которой угостил меня малыш из поезда на Сиену, у меня во рту не было ни крошки, и хотя густая черная жидкость обжигала нёбо и вызывала спазмы в желудке, на вкус она была изумительной. Я присел на краешек тюремной койки, глотнул кофе из пластикового стаканчика, потер глаза и заставил себя беспристрастно оценить всю ужасающую безысходность своего положения.
Мрачный как туча, я мысленно рисовал себе план позорного отступления в Лондон. Итак, я спущусь с горы прямо к вокзалу Сиены, узнаю, сколько стоит один билет до Флоренции, и буду умолять клерка — по-английски? — выдать мне, под залог часов и телефона, билет на поезд. Сделав дело, во Флоренции я получу обратно свои вещи, сниму наличные, вернусь в Сиену выкупить часы и телефон, затем в Пизе попытаюсь сесть на ближайший самолет до Лондона. Не слишком радостный и деморализующий план, причем требующий от Итальянской железнодорожной компании проявления некоторой снисходительности, но альтернативный вариант — позвонить Конни и попросить перевести мне немного
Я включил телефон. Заряд аккумулятора составлял всего два процента. Еще толком не зная, что, собственно, буду говорить, я приготовился звонить домой. Я увидел мысленным взором телефон Конни на стопке книг, ее раскинувшееся во сне тело, воскресил в памяти уютный запах простыней, представил себе, как бы все было, реализуй я свой план. Представил, как шуршат шины по подъездной дорожке, как Конни подходит к окну, видит нас с Алби, вылезающих из такси, Алби смущенно улыбается, неуверенно машет в сторону окна спальни, я присоединяюсь к нему, моя рука лежит у него на плече. Представил слезы благодарности, струящиеся по щекам Конни, когда она будет бежать к двери. Ну вот, я вернул его целым и невредимым, как и обещал. «Ты нашел его! В этой огромной Европе! Дуглас, как тебе удалось? Ты такой умный, такой замечательный…»
И снова возвращение в реальность, Конни взяла трубку:
— Алло?
— Дорогая, это я…
— Дуглас, сейчас шесть утра!
— Знаю, прости, но телефон скоро сдохнет, а я хотел сказать тебе…
Я услышал, как зашелестели простыни, когда она села в кровати.
— Дуглас, ты его нашел? Он в порядке?
— Нет, я его упустил. Почти что догнал — почти что — и упустил.
Вздох:
— О, Дуглас.
— Но ты только не волнуйся, он в полном порядке, я точно знаю…
— Откуда такая уверенность?
— Я нашел Кейт.
— Боже, как тебе удалось?
— Долгая история. У меня скоро отключится телефон. В любом случае прости, что подкачал.
— Дуглас, ты не подкачал.
— Ну, я не достиг желаемого результата, поэтому да, я действительно подкачал.
— Но, по крайней мере, мы знаем, что он в безопасности. Ты сейчас где? Рядом с тобой кто-нибудь еще есть? Ты сам-то в порядке?
— Я в отеле, в Сиене. — Я побарабанил пальцем ноги по унитазу из нержавейки. — У меня все отлично.
— Хочешь, чтобы я приехала?
— Нет, нет, я хочу вернуться домой.
— Отличная мысль. Возвращайся домой, Дуглас. Будем вместе ждать его здесь.
— Вернусь сегодня вечером, в худшем случае завтра.
— Очень хорошо. И еще, Дуглас… Ты, по крайней мере, попытался. Я тебе страшно благодарна…
— Ладно, попробуй еще поспать.
— А когда ты вернешься домой…
Короткие гудки — и телефон замолчал. Я надел часы, положил телефон в карман, аккуратно свернул одеяло на койке и закрыл за собой дверь камеры.
Яркое летнее утро встретило меня прохладой, воздух был свеж и прозрачен. Полицейский участок располагался в современном предместье, за пределами городских стен. Я уже собирался спуститься с горы и направиться в сторону вокзала, как вдруг услышал музыку, саундтрек из «Крестного отца», исполняемый на аккордеоне.
Это была Кейт, совершенно беспардонно взгромоздившаяся на капот полицейской машины.
— Эй, — сказала она, протянув мне сжатую в кулак руку. Я не стал возражать, и мы стукнулись кулаками.