Мы вернулись
Шрифт:
Люди смеялись, радовались как дети, послышались аплодисменты, кто-то пытался даже крикнуть "ура".
Мы пожелали новичкам успеха в борьбе с врагом, пригласили их поесть, а перед едой поднесли каждому небольшую толику разведенного спирта.
И вот после завтрака ко мне подошел бывший пленный из числа пришедших к нам этой ночью и сказал:
– А я вас немного знаю.
Как будто и мне почудилось в нем что-то знакомое, Я спросил:
– А где мы встречались? Он улыбнулся чуть виновато.
–
Сказал он - и сразу вспомнилось: полутемный чердак, простор из чердачного окна и страшная наша тревога в день, вернее в ночь побега, дыра подземелья, в которую я никак не мог пролезть... Видно, слишком живо было все это, потому что мне горло сдавило и я долго не мог вымолвить слова.
– Так чего ж вы не ушли с нами в ноябре?
– чуть не крикнул я, справившись, наконец, с собой. И вспомнил опять, как мы ждали отставших перед внешним забором...
Он объяснил, что, когда люди в подкопе стали задыхаться, те, кто были сзади, испугались удушья и пополз- | ли обратно в блок. Попав в корпус, разошлись кто куда. . | А утром нагрянули гитлеровцы и всех, кто был мало-мальски здоров, угнали в Германию.
Некоторые из наших "новых" партизан и Романа Лопухина узнали. Как же благодарили люди этого прекрасного человека за его добрые дела в "Гросс-лазарете"! Теперь-то уж можно было говорить громко и откровенно. Немцы не подслушивали.
Пожалуй, что немцам в эти дни было уже не до подслушивания. Гитлеровская армия отходила на запад, ее преследовали части Красной Армии, а по ночам в гер-ма-нском "тылу" партизаны нападали на обозы, на автоколонны, пускали под откос поезда, жгли бензохранилища, помогая советским войскам освобождать родную землю.
Снова в армии
В двадцатых числах января 1944 года я с двумя товарищами из бывших пленных отправился в Славуту. Славута только что была освобождена.
Мы побывали в штабе полка, рассказали о себе и сообщили данные о противнике, имевшиеся в нашем отряде.
Нас тут же отправили к командиру дивизии, а оттуда в штарм.
Вскоре мне выдали военную форму, сапоги, папаху.
В марте я снова ехал на фронт в 18-ю армию. Командарм, помнится, поговорил коротко, а вот начальник политотдела армии Леонид Ильич Брежнев задержался со мной значительно дольше. Леонида Ильича интересовала не только наша Севастопольская оборона и горькая история плена, но и вся дальнейшая наша судьба, жизнь и борьба в партизанском отряде. Светлое, большое впечатление оставила во мне эта беседа.
Узнав о том, что я назначен заместителем командира 317-й стрелковой дивизии, Леонид Ильич сказал:
– Могу подвезти вас. Минут через тридцать я еду в эти края.
Мы сели в машину, выехали на шоссе и покатили к фронту.
Вечером следующего дня я добрался
Поселили меня в небольшой хатенке, связисты быстро провели телефон, принесли ужин. Где-то неподалеку на западе полыхало зарево пожара и слышался гул артиллерийских разрывов. Как все это было знакомо и как спокойно я себя здесь чувствовал - на своем месте, в строю!
Этой же ночью я проверил готовность двух стрелковых батальонов, а на рассвете наши части освободили город Литин. Это был мой первый бой в рядах армии после Севастопольской обороны.
Летом мы наступали на Львов. Затем форсировали Вислу, долго вели тяжелые бои на сандомирском плацдарме. Меня наградили орденом Красного Знамени. Первая награда после плена! Трудно представить и описать, какая это была для меня радость.
Осенью 1944 года у меня произошла знаменательная встреча. Меня принял командующий 4-м Украинским фронтом генерал Петров Иван Ефимович, в прошлом командующий Приморской армией под Севастополем, с которым мы виделись последний раз в конце июня 1942 года в бою.
Прошло немало месяцев войны, но Иван Ефимович выглядел сейчас много лучше, чем в Севастополе.
Когда я вошел в его кабинет, генерал встал и какой-то легкой, молодой походкой пошел навстречу. Он долго не выпускал моей руки, внимательно меня рассматривая. Потом сказал:
– Выглядите неплохо, но постарели, конечно.
– Плен не красит.
Иван Ефимович долго расспрашивал меня о подробностях событий на берегу Черного моря после оставления нами Севастополя, о борьбе наших людей в плену. Беседа наша затянулась. Я понял, что генерал хорошо осведомлен и о поведении моем в гитлеровском лагере, и о моих действиях на 1-м Украинском фронте.
В конце беседы Иван Ефимович спросил неожиданно:
– А в горы хотите?
Я ответил согласием, хотя еще и не догадывался, что значит этот вопрос. Генерал сказал:
– Жду вас завтра к семи утра.
На другой день в назначенный час я явился. Командующий с карандашом в руке стоял у большой топографической карты. Поздоровавшись, он подозвал меня к карте. За условными обозначениями дивизий и корпусов легко было представить себе всю мощь нашей, теснящей противника армии. Генерал показал карандашом на карте города - Ужгород и Мукачев.
– Надо их освободить. Главное - Ужгород. Столица Закарпатской Украины!
В тот момент оба эти города были удалены от позиций наших войск на значительное расстояние и находились в глубоком тылу врага.
Я всматривался в рельеф горной местности, перерезанный узкими ленточками шоссейных, железных дорог и рек. Всматривался и раздумывал: воевать здесь будет явно нелегко. Особенно трудно будет протащить через горы на Мукачев и Ужгород тяжелую артиллерию и танки. Но раз нужно - значит протащим!