Мы вернулись
Шрифт:
В первый раз после долгих месяцев люди наелись досыта, напились горячего чая. С непривычки даже тяжело стало. Казалось, вот теперь-то и выспаться вдосталь. Все улеглись, попробовали заснуть, прийти в себя от всего пережитого, но нервы были так взбудоражены, что сон не шел.
Я встал, мы побеседовали немного с командиром отряда и несколькими партизанами. Люди были хорошие, как видно, боевые и смелые.
Товарищ Иван Музылев - так звали командира отряда - на слова был скуп, больше слушал, расспрашивал о побеге из лагеря, о жизни в плену. Мы с ним осмотрели Лагерь, подошли
– Придется тебе до вечера подождать сена, а может, и до ночи, а там покормим не только сеном, но и овсецом.
На павозке стоял пулемет максим, покрытый какой-то дерюгой. Я осведомился - почему пулемет стоит на повозке? Музылев рассказал:
– Неисправный. Недавно его откопали. Спрятан был в земле. Наши части, когда отходили летом в 1941 году, оставляли не только пулеметы, но и пушки и другое оружие. Мужики подбирали и прятали. Иной зароет и забудет, заржавеет оружие. Этот пулемет почти исправный, только внутри у него чего-то не хватает. Сам-то я, жаль, не пулеметчик.
Я в гражданскую войну был начальником пулеметной команды на фронте и знал пулеметы разных систем. Осмотрел максим. Пулемет действительно был весь исправный, не хватало только в замке боевой пружины и хвост ладышки был сломан. Я разъяснил Музылеву в чем дело. Он сказал, что попытается эти части достать.
Мы поговорили о людях. Я спросил Музылева о двух охранниках, доставивших нам накануне столько хлопот:
– Не опасно ли держать их в отряде? Музылев сказал просто:
– А мы их проверим.
– Как?
– А на операции. У нас каждый в бою проверяется, это хороший способ проверки. Другой проверки, скажем - бумажной, у нас нет. Мы думаем, что проверка в бою надежнее, чем анкета, в которой всякое можно написать. Тут каждый рискует жизнью, своей головой, а не просто пишет, кем был его дедушка или какое тавро стояло на бабушке.
Проверили мы сторожевые посты. Вот и без отдыха, без сна, а с каждым часом возвращались ко мне силы, хозяйское чувство уверенности, с которым прожил я всю жизнь на родной советской земле. Я рассказал Музылеву о своем прошлом, о том, как более десятка лет прослужил на различных границах, как бились мы под Севастополем, как попали в плен и как в плену каждый из нас хватил горя не на одну, а на несколько жизней.
Вечером партизаны уходили на операцию, надо было добывать оружие, продовольствие, фураж. К утру группа вернулась и кое-что привезла. На следующую ночь пошли на операцию и наши люди, принесли две винтовки и один наган.
В лесу мы освоились быстро. На операции ходили часто, через несколько дней все бежавшие из лагеря были уже с оружием. У меня, кроме винтовки, появился еще наган и к нему штук десять патронов. Вдобавок после одного удачного налета на полицию товарищи подарили мне гранату - русскую "лимонку", с которой я не расставался ни днем ни ночью.
Правда, граната эта усугубила мое почти катастрофическое положение с обмундированием. Она лежала постоянно в левом
Иван Музылев однажды, приглядевшись ко мне попристальнее, сказал:
– Найдем обязательно штаны, военные свои или, на крайний случай, гражданские. А то прямо конфуз.
Хоть и в неказистых поначалу костюмах, а пользу партизанскому отряду наши люди принесли. Все-таки среди нас было немало настоящих военных специалистов, и знания их в лесу оказались чрезвычайно нужными.
С нашим приходом отряд вскоре перестроился, больше военного появилось и в его организации и в требованиях дисциплины. Мы решили специализировать людей, создали разведывательный, диверсионный, медицинский и хозяйственный взводы.
Это помогло нам укрепить отряд, лучше обучить людей. Вскоре по району о нашем отряде заговорили.
Почти каждый день прибывали в лес новые силы, отряд разрастался. Народ шел отовсюду. Шли мужчины, женщины, девушки и подростки, гонимые нуждой и насилием фашистов. Шли с оружием и без него. Некоторые сообщали, где можно достать оружие, взрывчатку. Их принимали, проверяли на практической работе. Случалось, что попадались и такие, которые мололи всякую чепуху, чувствовалось, что это "не наши". Но они у нас долго не задерживались, распознавали их быстро.
О славных делах партизан в Великой Отечественной войне написано немало хороших книг, и я не стану повторяться, рассказывая в подробностях о том, как жил и боролся наш отряд, как день ото дня совершенствовали свое боевое уменье, закалялись в борьбе с врагом наши бойцы.
Остановлюсь лишь на некоторых эпизодах.
После того как о нашем отряде прошел слух, из деревень к нам стали поступать жалобы на полицаев - совсем, дескать, распустились, порят народ, все забирают и тащат в район немцам.
Мы решили научить деревенскую полицию вежливости. Продумали план операции и выставили засаду.
Полиция в деревнях была храбрая только днем, на ночь полицаи уезжали в район и там отсиживались вместе с немцами. Наши товарищи подкараулили полицейских. Под вечер полицаи мирно ехали в район, развалившись на двух розвальнях. Партизаны преградили им путь и скомандовали:
– Стой! Хенде хох!
Двое из них выскочили и схватились за оружие. Эти были убиты на месте, а остальные четверо сдались. Партизаны забрали оружие, патроны, сняли с полицаев одежду и обувь и, всыпав каждому горячих шомполов, босиком, в одном белье пустили в район, скомандовав:
– Бегом, изверги, и без оглядки, а то пуля!
Полиция трусцой тронулась босиком по снегу.
Во время порки полицаев спрашивали, знают ли они, за что их бьют.
Каждый отвечал по-разному, но все они клялись, что больше фашистам служить не будут. Так были проучены деревенские властелины. Партизаны вернулись в лагерь с оружием и патронами, привезли три тулупа, полицейскую одежду, обувь и доложили: