Мы вас построим
Шрифт:
— Хорошо, что тебя это так радует, Луис, — с легкой улыбкой она похлопала меня по руке.
Теперь я и сам видел изменения в ней. Вокруг глаз обозначились заметные морщинки, придававшие ей усталый и мрачный вид. Сколько времени прошло? Сколько раз мы были с ней вместе? Дюжину? Сотню? Я не мог точно сказать. С моим временем происходила странная штука, оно не текло вперед плавным потоком, а двигалось какими-то рывками, то замирая на месте, то снова возобновляя свой бег. Я тоже чувствовал себя старше и куда безрадостнее, чем прежде. Но тем не менее это была радостная весть.
Вернувшись
— Видите, Розен, — сказал он, ваши фуги демонстрируют большую зрелость, большую связь с реальной жизнью. В конечном итоге эта зрелость будет соответствовать вашему действительному хронологическому возрасту, и таким образом вы избавитесь от болезни.
Вниз я шел в радостном расположении духа в ожидании встречи с другими пациентами — участниками групповых сессий. Я готовился выслушать их вопросы и объяснения, имеющие отношение к этому новому для меня и важному этапу лечения. У меня не возникало ни малейших сомнений, что, когда они прочтут запись сегодняшнего сеанса, они сделают очень ценные замечания.
В следующей пятидесятисекундной фуге мне привиделась Прис и наш ребенок — мальчик с глазами, серыми, как у Прис, и моими волосами. Мы находились в гостиной. Прис сидела в удобном, глубоком кресле и кормила нашего сына из бутылочки, этот процесс полностью поглощал ее внимание. Сидя напротив, я глядел на них и чувствовал, что все горести и тревоги, наконец- таки, покинули меня. Я был абсолютно счастлив.
— О, боже, — сердито проговорила Прис, встряхивая бутылочку, — эти искусственные соски сползают, когда он сосет. Наверное, я неправильно их стерилизую.
Я протопал на кухню за новой бутылочкой из парового стерилизатора на плите.
— Дорогая, а как его зовут? — спросил я, когда вернулся.
— Как его зовут? — переспросила Прис, терпеливо глядя на меня. — Ты вообще-то где витаешь? Задавать такие вопросы! Ради бога, Луис! Его зовут Розен, так же, как и тебя.
— Прости меня, — сконфуженно улыбнулся я.
— Прощаю, — вздохнула моя жена. — Я привыкла так поступать. И очень жаль.
Но как же его имя, гадал я. Надо надеяться, я узнаю это в следующий раз. А может быть, и нет, может, еще через сто сеансов. Но я должен знать, иначе какой в этом смысл? Иначе все будет напрасно.
— Чарльз, — промурлыкала Прис, обращаясь к ребенку, — ты опять мокрый?
Его звали Чарльз. Я обрадовался — это было хорошее имя. Возможно, я сам выбрал его. Очень на то похоже.
В тот день после своей фуги я торопился вниз, в комнату для групповой терапии. Вдруг у двери на женской половине заметил несколько женщин.
Мой взгляд задержался на одной из них — темноволосой, гибкой и стройной — по сравнению с ней спутницы ее казалась надутыми шарами. Прис? — обожгло меня, так что я резко остановился. Пожалуйста, обернись! — молил я, не отрывая взгляда от спины незнакомки.
И как раз в этот момент девушка остановилась в дверях и оглянулась. Я увидел короткий дерзкий носик, бесстрастный оценивающий взгляд серых глаз… это была Прис!
— Прис! — закричал я, замахав руками, как сумасшедший.
Она
легкое подобие улыбки скользнуло по лицу.
Может, это было мое воображение? Девушка — Прис Фраунциммер— скрылась в комнате. Это ты, сказал я про себя. Ты снова здесь, в Касанинской клинике. Я знал: рано или поздно наша встреча должна была случиться. И это не фантазия, не очередная фуга, неважно, под контролем докторов или нет. Я нашел тебя в действительности, в реальном мире, который не является порождением моего ущемленного либидо или наркотиков. Я не видел тебя с той злополучной ночи в сиэтлском клубе, когда ты своей туфлей пробила голову симулякру Джонни Бута. Как же давно это было! Как много, как ужасно много всего мне довелось увидать и сделать с тех пор — в ужасной пустоте, без тебя. Без настоящей, реальной тебя! Пытался найти удовлетворение с фантомом, вместо того, чтоб быть с тобой… Прис, повторил я. Слава богу, я нашел тебя. Я знал, что когда-нибудь так будет.
Я не пошел на занятие, вместо этого затаился в холле и стал ждать.
Наконец, через несколько часов, она снова показалась в дверях. Прошла через открытый дворик прямо ко мне. До боли знакомое лицо — чистое и спокойное, а в глазах характерное выражение — нечто среднее между удивлением и насмешливым неодобрением.
— Привет, — произнес я.
— Итак, они накрыли тебя, Луис Розен, — усмехнулась Прис. — Теперь ты тоже стал шизофреником — что же, я не удивлена.
— Прис, я здесь уже несколько месяцев.
— Ну и как — выздоравливаешь?
— Да, думаю, да, — ответил я. — Меня лечат ежедневными контролируемыми фугами. И я всегда прихожу к тебе, Прис, каждый раз. Ты знаешь, там мы женаты, и у нас ребенок по имени Чарльз. Мне кажется, мы живем в Окленде, штат Калифорния.
— Окленд, — наморщила она носик. — Местами там ничего, но местами — просто ужасно.
Она повернулась, чтобы уйти.
— Приятно было повидаться, Луис. Может, я как-нибудь забегу к тебе.
— Прис, — воскликнул я в отчаянии, — вернись!
Но она зашагала через холл и вскоре скрылась за дверью.
На следующий день в своей фуге я снова увидел Прис. Теперь она была ощутимо старше: фигура потяжелела и слегка оплыла, под глазами лежали густые тени.
Мы находились на кухне, прибирались после обеда: Прис мыла тарелки, а я вытирал их и ставил в сушилку. Она была без косметики, и кожа казалась сухой, с какими-то крохотными искорками, поблескивавшими на свету. Волосы тоже стали суше и изменили цвет. Теперь они были рыжевато-коричневыми, что очень шло Прис. Я не удержался и потрогал их: жесткие, чистые и приятные на ощупь.
— Прис. — Я хотел кое-что выяснить, — я видел тебя вчера в холле. Я имею в виду — здесь, в Касанине, где я сейчас нахожусь.
— Рада за тебя. — Прис оставалась по-прежнему лаконичной.
— Объясни, это было по-настоящему? Более реальное, чем то, что сейчас? — В гостиной я видел Чарльза перед цветным телевизором, он, не отрываясь, глядел на экран. — Ты помнишь нашу встречу после долгой разлуки? Для тебя она тоже была реальной? А эта наша жизнь — она реальность или нет? Пожалуйста, объясни мне. Я перестал что-либо понимать.