Мы в город Изумрудный...
Шрифт:
— Постойте! — сказал Лан Портос. — Вы сказали — башмачок. Разве нужен только один?
— Дело в том, что короле… м-м-м… та дама подарила Блекингему действительно только один башмачок. Правый, если я не ошибаюсь.
— Но почему?
— Очевидно, потому, что наш герцог, как известно, лишился правой ноги во время перехода через Кругосветные Пиренеи, — пояснил Д'Ровосек.
Некоторое время все молчали, обдумывая услышанное.
— И всё-таки я не понимаю, — вновь подал голос Лан Портос. — Для чего одноногому герцогу один женский башмачок?
— Нам не дано понять, что творится в сердце влюблённой
— Вы правы, Атос, — сказал Д'Ровосек. — Ну что, друзья, в путь?
— В путь, — согласились мушкетёры.
Затем каждый из них, протянув руку к мешку, взял себе по семьдесят пять изумрудных пистолей и занялся приготовлениями, чтобы через полчаса быть готовым к отъезду.
А галантерейщик со всех ног поспешил в резиденцию его преосвященства, стремясь как можно скорее донести до его сиятельных ушей весть о страшном заговоре.
У никогда не разжигаемого камина стоял человек роста значительно ниже среднего, гордый, надменный, весьма полный, с пронзительным взглядом и широким лбом. Тело он имел довольно рыхлое и возраст неопределённый — но едва ли больше тридцати шести лет. Однако в редких волосах его уже мелькали соломенные пряди ранней седины.
Человек этот был Анри дю Жардан, кардинал де Страшилье, один из самых замечательных и необычных людей нашего времени. Выходец из деревенских низов, сделавший невероятную карьеру благодаря природной остроте ума и во всех смыслах отточенному интеллекту. Злые языки (без коих нашу жизнь представить просто невозможно) утверждали, правда, что карьерному росту своему он обязан всего лишь редкому умению вставить где надо с умным видом какое-нибудь заковыристое на-у-ко-об-раз-но-е словечко, на которые Его Величество был крайне падок, и если бы не это пустое умение, торчал бы его несостоявшееся высокопреосвященство до сих пор на шесте посреди… Впрочем, не будем повторять досужие сплетни придворных завистников.
Вот к этому-то человеку и прибежал с докладом крайне взволнованный господин Билансье.
— Благодарю вас, мой друг, — сказал кардинал, выслушав сбивчивый рассказ галантерейщика. — Вы оказали Его Величеству неоценимую услугу. Король вас не забудет. Служите ему столь же честно и впредь. Ему и мне. А в награду за верную службу я подписал приказ о вашем назначении на должность смотрителя дворцовых умывален.
— Кардинал назвал меня своим другом! — вскричал Билансье. — О, ваше высокопреосвященство! О, как я счастлив!
И долго ещё, провожаемый слугами к выходу, он вопил во всю мочь: «Да здравствует монсеньор!»
— Какой восторженный болван, — вздохнул кардинал. — Но отныне он даст себя убить за меня.
— Вы, ваше высокопреосвященство, умеете превращать в друзей даже таких ничтожеств, как этот галантерейщик, — сказала, выходя из соседней комнаты, высокая белокурая женщина с поразительно холодным лицом, в чертах которого было не больше жизни, чем у стоящих в королевском саду мраморных статуй.
— К сожалению,
— Их надо остановить! — воскликнула миледи. — Они испортят нам всё дело!
— Если то, что я слышал об этом юном Д'Ровосеке, хотя бы на половину соответствует правде, они действительно могут нам помешать, — сказал Страшилье. Он ещё раз вздохнул. — А ведь я когда-то знавал его отца. М-да… Мы даже дружили. Прекрасный был человек, несгибаемый, я бы сказал. Не слишком умный, но сердце его было полно любви и жалости… А теперь его сын волею судеб встал на сторону моих противников. Вот ведь как бывает!.. Не волнуйтесь, миледи, я уже отдал приказ де Бефару. Эту четвёрку не выпустят из города. Кстати, вам известно, кто они такие?
Миледи пожала великолепными плечами:
— Д'Ровосека я видела пару раз. Он не произвёл на меня особого впечатления. Восторженный мальчишка. А остальная троица… Понятия не имею. Какие-то мушкетёры, скрывающие свои имена и называющие себя смешными прозвищами. Фротос, Протос, Рамис…
— Атос, Лан Портос и Фарамис. Придворный художник по моей просьбе нарисовал их портреты. Получилось не слишком похоже, но… Не желаете ли взглянуть?
— Зачем?
— Я прошу вас.
— Ну, хорошо.
— Вот это — Фарамис. Настоящее имя — шевалье де Фарамант. Умён, хитёр и скрытен. Далеко пойдёт. Постоянно носит зелёные очки, несмотря на то, что мода на них давно миновала. Это — Лан Портос. Барон дю Пирот де Палисандр де Женераль, бывший высокопоставленный дуболом, перешедший в мушкетёры по личным мотивам. Господин не великого ума, но великой силы. А вот это — Атос. Самый старший и самый опытный из них. Вам его лицо не знакомо?
— Вроде бы где-то видела. Нет, не помню. А что?
— А вот так? — Страшилье взял карандаш, двумя резкими штрихами пририсовал портрету густые брови и подчеркнул крючковатость носа. — Теперь узнали?
Миледи побледнела и схватилась за горло:
— Боже мой! Не может быть! Он же умер!
— Жив, как видите, — усмехнулся кардинал. — Жив и очень деятелен. Граф Урфин де ля Джюс собственной персоной. Ваш бывший муж, миледи, не так ли?
— Я убью его! — прорычала женщина. Ей прекрасное надменное лицо исказилось, и в нём явно проступили жестокие черты. Жители Прованс-Виолета (в просторечии — Мигунь) узнали бы сейчас в ней свою бывшую правительницу, Шарлотту Бастингтон, злобную ведьму, которая, как считалось, несколько лет тому назад утонула в чёрном пруду с небольшой помощью своего мужа. Жители Мастикасьона (Жевунь) — определили бы в ней недоброй памяти колдунью Анну де Гингейль, по всеобщему убеждению нашедшую свой конец под развалинами старого замка. Жители же далёкого Силенсьона (Молчунь) с изумлением признали бы в ней помолодевшую лет на пятьдесят старуху-прорицательницу графиню Виллинтер, даму крайне вредную, склочную и вечно жёлтую по причине хронического разлития желчи. Лишь обитатели вечноцветущего и благоухающего Фанфаронса (Болтунь) не имели к этой женщине претензий, впрочем, они даже и заподозрить не могли, что прекрасная Леди Стелла, вхожая во все лучшие дома провинциального полусвета, носит на плече выжженное палачом клеймо — распустившийся цветок розы.