Мы пришли с миром
Шрифт:
— Не понимаю, — помотал я головой. В голове шумело, в глазах рябило, как в телевизоре, включенном на пустой канал.
Буратино отбежал к лоджии и, приглашая, замахал рукой.
— Хочешь, чтобы я пошел за тобой?
Он быстро закивал и скрылся на лоджии.
Я тяжело поднялся и на ватных ногах последовал за ним. Никогда не боксировал на ринге, но мне казалось, что именно так чувствуют себя боксеры после тяжелейшего нокаута. Разница лишь в том, что мне не челюсть своротили, а душу вывернули.
Когда я вышел на лоджию,
— Ты неправильно держишь карандаш, — сказал я и показал, как у человека сгибаются пальцы.
Буратино страшно рассердился на замечание, задвигал челюстью, завращал глазами и снова с удвоенной силой принялся долбить верстак. Только тогда я наконец обратил внимание, что стучит он по карандашной надписи, оставленной вчера.
«Придумай вместо этой безделушки такое устройство, чтобы я мог говорить».
«Только над этим все время голову ломал!» — чуть не вырвалось у меня, но я промолчал и принялся усиленно растирать виски. Задачка еще та! На электронном уровне для искусственного интеллекта эту проблему вроде бы решили, но вот для механической куклы... Кто мог подозревать, что у нее может проявиться интеллект?
И все же задачку я решил буквально сразу. Точнее, не решил, а нашел выход из ситуации, чтобы отвязаться. Сел на стул, достал из ящика верстака пищик, которым пользуются актеры кукольного театра, подложил под язык и пропищал:
— Такое устлойство устлоит?
Вынув пищик изо рта, я положил его у ног Буратино.
— Только не знаю, как ты будешь дуть в него.
Буратино отшвырнул карандаш в сторону, внимательно посмотрел на пищик, на мой рот и снова на пищик. Затем наступил на него ногой, и пищик неожиданно завибрировал.
— Пловелка свука — лас, два, тли...
«Что ему стоит ветер устроить...» — ошарашенно подумал я, и в памяти всплыло, как куклы на стене качались от непонятного сквозняка.
Буратино сбросил с себя безрукавку, схватил пищик, повернул голову на сто восемьдесят градусов и, вывернув руки, вставил его в щель в спине, где раньше была «хохоталка». Затем снова надел безрукавку, вернул голову в нормальное положение и посмотрел на меня.
— Стластвуй, папа Калло! — с чувством сказал он и неожиданно добавил совсем уж фривольным тоном: — Хы-хы, ха-ха, хи-хи!
— Здравствуй, сынок, — улыбнулся я и впервые не обиделся на прозвище. Происходящее напоминало кукольный спектакль — только кукловода я не видел. — Что скажешь?
— Отклой яссик велстака, папа Калло!
Глаза блестели, рот до ушей улыбался вечной улыбкой, и сейчас он был чрезвычайно похож на настоящего Буратино, который принес папе Карло золотой ключик.
Я выдвинул ящик и увидел пачку стодолларовых банкнот и шесть спичечных коробков
— А где поленья? — машинально спросил я, мгновенно догадавшись, что все это означает.
— Под велстаком! — жизнерадостно сообщил Буратино.
Я заглянул под верстак и обнаружил аккуратную поленницу древесины разнообразных пород из коллекции географического факультета университета. На некоторых чурбачках сохранились наклейки инвентарных номеров.
— А зачем нужны необычные породы дерева? Это важно?
— Не-а! Так полутсилось. Вассны гласа, а в остальном устлоит любой неодусевленный мателиал. Но ты ведь кукол только из делева делаес?
— Из любого достаточно пластичного материала, — возразил я. Готовность куклы отвечать на вопросы обнадеживала. — А деньги откуда?
Однако рано радовался.
— От велблюда! — неожиданно парировал Буратино, и в его тоне послышались знакомые нотки. — Хы-хы, ха-ха, хи-хи!
— А вот хамить не надо, — строго сказал я.
Вид дергающейся на верстаке веселой куклы никак не ассоциировался с пришельцами, тем более агрессорами. Слишком долго я проработал в театре и настолько привык к двигающимся и разговаривающим куклам, что оживший Буратино представлялся мне персонажем, которого и поучить не грех.
— Холосо, папа Калло, — согласилась кукла. — Спласивай. На тсто смогу, на то ответсю.
Я немного подумал, но голова работала плохо, поэтому не нашел ничего лучшего, чем задать идиотский вопрос:
— Ты кто?
И нарвался.
— Дед Пихто! — залился смехом Буратино.
Вопреки своему обещанию, он не внял наставлениям. Ну что с него возьмешь? Кукла, она и есть кукла.
— Мне тебя так и называть? — нашел я выход из положения.
Кукла подумала, повела плечами и отрицательно покачала головой.
— Не-а. Сови лутсе Булатиной, тстобы длугие не путали. У вас ведь так эту куклу совут?
— А что, собственного имени нет?
— Нет. — Буратино замялся. — Я отин. Тоцнее, тут тсясть меня.
Я подумал. Ситуация не совсем укладывалась в голове, но вопрос я нашел.
— А у этой твоей части, которая здесь, есть название?
— Есть... — Буратино вновь помялся. — Только оно не свуковое. Плинтсип обссения месту тсястями иной, тсем у вас.
— Это как? Телепатический, что ли?
— Нет, но... Пледставь, тсо ты — собака. Это люди дают им клитски, а их имена месду собой — их интивитуальный сапах.
— Так вы что — воняете? — удивился я.
— Хы-хы, ха-ха, хи-хи! — покатился со смеху Буратино. — Это се я так, для плимела!
Я смущенно прочистил горло и перешел к более обстоятельным вопросам.
— Откуда ты появился?
На этот вопрос Буратино ответил без смеха:
— Это тлудно опяснить. У вас нет такого понятия.
— Со звезд?
— Не-а.