Мы - до нас
Шрифт:
– Но ведь она же про Мономаха! – неожиданно остановил его Ваня.
– А можно еще раз посмотреть?
– Пожалуйста! Вот: «Дань Мономаха». Даже не пьеса, а целая драма! – охотно выполнил его просьбу Стас и быстро-быстро стал перелистывать страницы.
– Стасик, можно помедленнее! Мы не успеваем… - взмолилась Лена, которая тоже заинтересовалась драмой о Мономахе.
– Если б я так работал, как вы просите, то мало бы что успел… - усмехнулся Стас.
– Но для вас – все, что угодно! Хотя уже могу сказать, что это – остросюжетная
– Вот видишь! Как раз то, о чем говорил Владимир Всеволодович. Самая что ни на есть – гармония!
– А говоришь, на тебе наушники во время нашего разговора с ним были!
– Да, были, но самое главное я, поверь, расслышал!
– В принципе, вроде, интересно, и даже захватывающе… Читается прямо как исторический роман!
– опять быстро перелистав несколько страниц, задумался вслух Стас. – Но… как отнесутся зрители к тому, что она в стихах?
– Нормально. Ведь стихи – высшая форма организации человеческой речи! – давая всем видом понять, что он не только слушал, но и запоминал, сказал Ваня и, немного стесняясь, добавил: - И потом они быстрей учатся!
– И еще, Стасик, я как-то смотрела передачу по телевизору, – поддержала брата Лена.
– Там зрителям был задан вопрос, что они предпочитают читать: поэзию или прозу. Я сразу вспомнила про тебя и хотела выключить его, потому что была уверена, что почти все скажут – прозу. Но удержалась и не пожалела об этом. Потому что в итоге оказалось почти пятьдесят на пятьдесят!
– И тем не менее, - развел руками Стас, - Давайте поищем еще!
– Давайте! – подхватила Лена, готовая всегда и во всем соглашаться с ним.
– Я тоже готов, - подсел ближе Ваня и замялся: - А то и правда, непривычно как-то читать, когда каждый раз упоминается имя и все эти: пришел, появился, повысил голос, сказал, прошептал…
– Так и в любой пьесе так будет – предупредил Стас, и, видя, как вытягивается лицо друга: - Но ты представь себе, что это кино, – посоветовал ему Стас. – Тут ты сам себе и режиссер, и актер, и зритель в одном лице!
Ваня попробовал на небольшом отрывке, и ему неожиданно даже понравилось.
– А что! И правда, так интересно! – согласился он. – Жаль, что эта «Дань Мономаха» нам не подходит!
– Это мы пока не подходим для нее! Ничего, глядишь, в следующий раз и это поставим! – уточнил Стас и снова взялся за поиск.1
– Погоди, там, вроде, что-то про князя Мстислава Храброго было, о котором говорил сегодня Владимир Всеволодович! – неожиданно попросил Ваня.
– Можно еще раз посмотреть?
– Да, и правда о нем… Только это не пьеса, а повесть! – - быстро просмотрел несколько страниц сказал Стас. – Но, в принципе, ее можно будет переделывать в пьесу!
– И переделаем! – с воодушевлением сказал Ваня. – Не сумеем сами – студенты помогут!
– Ну, раз так, - предложил
– Давайте! – снова охотно подхватила Лена.
– Я, правда, уже настроился на то, что будет, как в кино!
– замялся, подсаживаясь ближе, Ваня.
– Но – тоже готов…
– Тогда – начали! – скомандовал Стас, и они втроем одновременно, каждый про себя прочитали название повести…
4
Божий суд
Историческая повесть
1
Бояре понимающе переглянулись, и лица их просветлели…
В просторной гриднице терема небольшого града на самой границе смоленского княжества, от единого слова князя Мстислава Ростиславича, по прозвищу Храбрый, решалась судьба всей смоленской земли.
Горница была светлой и тепло протопленной. Красивая мозаика украшала стену. В углу пред божницей с образами теплилась лампада. У входа стояли два вооруженных гридника – телохранители князя.
Сам князь восседал на главном месте – высоком, резном стуле. Рядом с ним - княгиня. Чуть позади них сидел его сын, по имени тоже Мстислав, и также, несмотря на юный возраст уже мало чем уступавший в доблести и удальству своему отцу. Окружали князя старшие дружинники во главе с воеводой.
Вдоль стен, на лавках, расположились влиятельные, или как тогда называли их - смысленные люди Смоленска. Они с нескрываемой надеждой не сводили ждущих глаз с самого уважаемого на Руси князя.
Вторую неделю разъезжал он по их земле. Охотился. Хвалил поля и леса, города и веси, изделия здешних ремесленников и трудолюбие крестьян. И все не давал ответ на их главный вопрос: так согласен он или нет быть их князем?..
А как его дать? И не дать как?.. Дело было в том, что, старший брат Мстислава, смоленский князь Роман Ростиславич, отбыв добывать себе Киев, оставил вместо себя своего сына Ярополка. Смоляне, накопившие немало обид – а как без них за годы долгого правления? – тут же, подняв бунт, выместили их на молодом князе. Они изгнали его и объявили своим государем любимого всей Русью за славные победы, мужество и редкое среди князей благородство, соединенное с бескорыстным служением отечеству, - Мстислава Храброго.
Однако сам Мстислав не торопился садиться на смоленский стол, дабы не обидеть родного брата. Но и отказываться не стал. Ведь в таком случае смоляне могли пригласить другого князя, и тогда Ростиславичам пришлось бы боем отвоевывать свой издавна отчий край…
Тут нужно было действовать наверняка. Князь с верным гонцом отправил тайное послание в Киев брату Роману, с вопросом, как лучше быть? И вот, наконец, подоспела ответная грамота. Воспитанные сызмальства отцом жить в любви и согласии, братья-князья и на этом раз были единого мнения. Надо соглашаться единственно для того, чтобы усмирить смолян и возвратить стол готовому вскоре вернуться Роману Ростиславичу.