Музыкальный приворот
Шрифт:
– Да я вообще-то одежду имел в виду.
– Смерила меня недобрым взглядом парень.
– Значит, тебе нравится старик? Тебе ничего не светит, детка…а, прости, эй, тебе ничего не светит с ним. Он любит блондинок с пышными формами.
– И он оценивающе оглядел меня, словно бы говоря, что я на такое высокое звание никак не потяну.
– Какой он тебе старик?
– Уже не рада была я, что сказала такое. Пристанет же теперь и высмеет.
Кей хотел мне пояснить, какой, но тут…
И тут фанаты решили выманить Кея следующим образом: они не нашли ничего лучше, как большим, нестройным, но очень старательным
– Ну, ничего себе, слышишь?
– С восторгом повернулась я к своему соседу по каморке, забыв о красавчике-менеджере.
Он слышал. И не просто слышал, а слушал. И лицо его неуловимым, загадочным образом изменилось. Нет, он не оброс неожиданно шерстью, и не стал обладателем хобота, рожек и капающей с синюшного языка ядовитой слюны. Выражение лица Кея приобрело мягкость, а в глазах появилось странный блеск. Нет, не такой, когда человек употребляет энное количество алкоголя, совсем другой.
Кей внимательно слушал то, что поют его последователи, и постепенно его губы озаряла токая улыбка. Обычная, человеческая, не самодовольная, а приятная и, кажется, немного счастливая. Ого, что это твориться с нашим принцем рока? Расчувствовался что ли?
А такое выражение лица ему, простите, за тавтологию, очень к лицу. Кей кажется действительно таким милым и…нормальным, что ли? Костяшками пальцев, явно не замечая этого, отбивает ритм.
Я с удивлением поняла, что пора отказываться от стереотипов - этот парень не всегда такой противный, каким он мне казался. Тот факт, что эти подростки поют его песню, исполняя слова, придуманные им самим, делал его… лучше? Добрее? Мягче?
Выражение, появившееся на красивом и ухоженном лице солиста "На краю" вдруг напомнило мне одну старую полузабытую картину из детства: я впервые попала на выставку Томаса, одну из первых его больших выставок, где журналисты брали у него интервью, а более опытные коллеги поздравляли с удачным дебютом. Туда, в большой белый зал, увешанный папиными картинами, я пришла в сопровождении Леши. Дядя вертелся, выискивая глазами каких-то знаменитых людей, восхищался и очень ждал фуршета. Тогда он был юным и вечно голодным, и, как следствие, жадным до еды. А я и Эдгар, который еще не знал о том, что есть такая потрясающая штука, как компьютеры, разглядывали картины и глазели на большое количество людей. До папы мы добраться не могли - слишком много важных персон его окружало и поздравляло.
Он стоял посередине выставочного зала, смотрел вперед и улыбался.
– Почему ты так улыбаешься, па?
– Спросил Эдгар, дергая Томаса за рукав в кои-то веки выглаженной и белоснежной рубашки.
– Потому что я подарил людям улыбки.
– Ты что, клоун, папа?
– Нет, Катенька. Я художник.
– Но твои картины не смешные, а странные, - заметила я при молчаливой поддержке Эдгара. Томас пропустил эти детские слова мимо ушей.
– Каждый раз, когда я смотрю на то, как люди оглядывают мои картины, я понимаю, что не зря старался и рисовал эти вещи. Я подарил миру свои эмоции. И, самое главное…знаете, что самое главное?
Мы дружно помотали головами.
– Самое главное - я подарил, а мир принял мои умения. И признал.
– Пояснил Томас.
– Понимаете?
Мы вновь
– Дети, я осознаю, что добился свое мечты, когда вижу, как все эти люди смотрят на мои творения. Они покупают и хвалят мои картины, но главное не это. Главное - они чувствуют меня и мои эмоции, которые переполняли меня на тот момент, когда я творил.
Честно сказать, тогда нам было абсолютно все равно. Мы просто хотели домой. Или покушать - Алексей наобещал нам много вкусной еды на фуршете.
А папа улыбался, вновь оглядывая галерею, и выражение его лица чем-то как раз и напоминало мне сейчас то, что я мола прочесть во взгляде и улыбке Кея. Я не понимала громких слов, просто видела, как он счастлив от того, что то, что он делает, кому-то нужно.
– Эдгар, Катя, тот миг, когда творец понимает, что не просто создает картинку, песенку или статую, а радует ими других, становится волшебным. Творец осознает себя частью чего-то божественного. Мои картины - искра моей души.
– Кушать хочу, - поделился со мной шепотом братик, не слушая зануду-папу. Меня тоже слова о каких-то там искрах не задели.
Тут принесло дядю Борю, в то время злостно употреблявшего все, что имело градусы, и, конечно же, он все испортил. Борис, слегка покачиваясь в такт весело звучащей музыке, заявил:
– Ну, ниче ты тут тусу замутил! Ну, ваще прямо! Nзапрещено цензуройN
А появившийся рядом с ним еще один папин друг, тот самый, имеющий кличку гордую Краб, заявил:
– Вот и твои каляки-маляки стали знаменитыми, дружище… Ик!
– Поздравляем, друже ты наше лохматое!
– Похлопал Томаса дядя Боря по плечу, а Краб, которого мы тогда наивно тоже называли дядей Крабом, стал жать ему руку с такой энергией, словно пытался оторвать.
Волшебство творчества тут же пропало, испаряясь в алкогольных парах, исходивших от друзей Томаса. Зато я навсегда запомнила глаза человека, который понимает, что может дарить радость своим творчеством. Ох, как же патетично, но это правда: те, кто творят,
Наверное, все творческие люди так реагируют на признание. Художник Томас осознал важность своих работ на первой хорошей выставке, певец Кей понял, как его песни много значат в тот момент, когда много-много голосов стали напевать его "искру".
Это круче, чем кокаин,
Это ярче смертельной дозы.
Это чистый адреналин.
От смертельной твоей угрозы
Это явленный тобой лик,
Улыбнувшийся визуал,
И услышу я чей-то крик -
Стон того, кого я предал…
Нет, рядом с ним я точно сойду с ума. Ну и потянуло же меня на такие раздумья об искусстве…
Кей, ты такой дурак, и если ты начнешь мне нравится, я… я очень расстроюсь.
В это время в переполненный и шумный холл из-за угла вывернула целая преподавательская делегация. Возглавлял ее директор, низенький и щупленький мужчина в очках, которого все в этой школе, включая и некоторых учителей, звали Помидоркой. Когда я спросила у Нелли, почему они так странно называют руководителя школы, она заявила: "А как звать по-другому человека, имеющего фамилию Помидоркин? И даже брутальное имя Лев Семеныч его не спасает от такого крутого прозвища".