Музпросвет
Шрифт:
Я с большим трудом унес ноги и, сидя в машине, размышлял на такую тему: кто безнадежнее — свидетели Иеговы или поклонники брейккора? Однажды я не без антропологического интереса поприсутствовал на заседании провинциальной секции свидетелей Иеговы, заседание секции столичных свидетелей брейккора я бы точно не потянул. Их скрутило куда сильнее. Брейккор — это торопливая музыка, и в том смысле торопливая, что она боится, что мода на нее пройдет быстрее, чем успеет доиграть залихватский трек. Часто к дико искаженным и ускоренным барабанам, басу и синтезаторам добавлен рагга-вокал, который и скрепляет всю эту нойз-развалюху. Она, очевидно,
Свидетели брейккора и дабстепа хорошо устроились, напридумывали себе названий и считают, что их никто не уличит, только они одни отличают тру-дабстеп от всякой дряни. А если бы все это дело называлось так, как оно того заслуживает — неоджангл, — то истинные ценители бы тихо сдулись, помалкивали и любили себе под нос свой регги.
В 90-х позорные и малоумные треки называли хэппи-хардкором, это была модная радикальная музыка для кукол Барби. Сегодняшняя музыка вполне заслуживает названия хэппи-брейккор. Встречается даже откровенный транс в духе мохнатого 1994-го. Скорее всего, не весь брейккор такой, но в сфере брейккора возродилась самая гнусная техно-тухлятина 90-х годов.
[30] Япония
Меня мучает подозрение, что европейские и североамериканские музыканты и их слушатели сидят в своего рода детском саду, что-то для себя открывают, что-то делят, упираются рогом в какие-то частности, радуются своей криворукости и простоте душевной, а музыкальная традиция, прервавшаяся в начале 90-х с наступлением эпохи техно и U2, живет где-то в другом месте, далеко от нас.
Не в Японии ли? Что там на самом деле творится, догадаться невозможно; по изредка доносящимся слухам, там действует колоссальное количество групп. Звучат они радикально. В общем-то это всё — хорошо известная западная музыка, но сыграна она совершенно не с западными задором, фантазией, юмором и вкусом. Ну и конечно, умением.
По объявлению было невозможно понять, что тебя ожидает. В кёльнском клубе Loft, в котором обычно играет джазовая и импровизационная музыка, должен был пройти Фестиваль новой японской музыки. Было обещано семь групп, правда, количество участников ограничивалось почему-то всего лишь тремя — это гитарист Кавабата Макото, барабанщик Йошида Тацуя и басист Цуяма Ацуши. Я решил, что три музыканта изображают или пародируют семь японских групп. Или же представляют компактный, переносной вариант музыки этих коллективов. Оказалось, что ничего подобного. Три музыканта и есть участники этих семи групп, всего только две из них были несколько ужаты.
Иными словами, выступило семь групп в практически оригинальном составе, притом каждая группа сильно отличалась от остальных. Хуже того: каждая группа исполнила несколько песен, так и эти песни сильно друг от друга отличались. К тому же многие песни были длинны и состояли из отличавшихся друг от друга частей.
При этом, удивительное дело, музыка казалась естественной и органичной, близкой и смешной, на экскурсию по кунсткамере концерт вовсе не смахивал. Конечно, интенсивные гитарные психоделические пассажи разных групп походили друг на друга. Тем не менее не было сомнений, что каждая из игравших групп обладает своим собственным характером.
Первая группа фестиваля японской музыки — Shrinp Wark.
Из сопроводительной бумажки можно было узнать, что самым ранним совместным проектом этих ребят была группа Akaten, она существует с 1995-го.
Я бы сказал, что это «неописуемо», но мне хочется это сказать про каждый из семи проектов. Потому я приложу усилие. Один пассаж выглядел так: музыканты двигали вверх-вниз молнии на своих куртках. Где-находились микрофоны, я так и не понял, молнии звучали шумно и резко, звук был искажен какими-то эффектами. Потом они стригли воздух ножницами, чистили зубы зубными щетками, щелкали затвором фотокамеры, стучали и дудели в пластиковые бутылки, звенели стаканами и пили воду. Безо всякой спешки, вдумчиво и осторожно. При этом не просто стучали, дудели и вжикали, но исполняли длинные песни «конкретной музыки», темы возвращались, были даже своего рода припевы, все как в настоящей музыке.
Seikazoku — настоящий музыкальный космос. То эта группа воет, то давит прогрессивный рок, то звучит как современный академический авангард или даже как симфонический оркестр, настраивающий инструменты. То почему-то вдруг начинает играть что-то фольклорное. И этот псевдофольклор перерастает опять в загадочный гул и вой.
С гулом и воем дело, кстати, обстояло тоже любопытно. Loft — маленький зал, музыка звучала громко, но не убийственно громко.
И потому космический гул и вой были камерными и рукодельными, сыгранными вручную, а не извлеченными из электроприборов.
Из всех выступавших коллективов Seikazoku был, как мне показалось, самым близким к тому, что можно назвать «просто инструментальный рок».
Музыканты почти ничего не говорили. Они лишь объявляли названия коллективов, дескать, ви континью зэ фэстивел оф нью джэ-пен мьюзик, Zubi Zuva X! И усмехались.
Zubi Zuva X — это вокальное трио. Стилистический спектр опять максимально возможный, это и крики, и шепот, и нечто вроде григорианского хорала, и нечто вроде фри-джаза. Иногда музыканты кричат синхронно, и ты с изумлением понимаешь, что все это не импровизация, не случайный эффект, а сочиненная и разученная музыка. Иногда они поют полиритмично, то есть каждый в своем ритме. Zubi Zuva X вываливают на слушателя такое обилие вокальной музыки, что вопрос о том, умеют ли они петь, даже и не встает.
После перерыва барабанщик Йошида Тацуя самостоятельно изобразил дуэт Ruins. Оригинальные Ruins — это бас плюс барабаны, драм-н-бэйсс прогрока.
Минут десять я думал, что толчки баса извлекает синтезатор, реагирующий на удар в бас-барабан. Йошида колотит в зубодробительном темпе, постоянно меняя ритм и рисунок, музыка похожа на гармошку, то она сжимается, то растягивается. К третьей песне стало понятно, что бас иногда отклеивается от барабанов, то есть идет в записи, а барабанщик играет невероятно синхронно. Когда я понял, что Йошида наизусть знает всю свою невероятную партию, мне стало сильно не по себе. К тому же в неожиданных местах он еще и поет, то есть орет.