Мужья для Эйры

Золотарева Елена

— Есть. Пока…

— Сядь. Ты хреново выглядишь. Соображаешь так же, — Мирт отстраняет меня от управления, занимая главную позицию.

— Я не могу сидеть! — рвусь назад.

— Твои силы нужны будут, когда сядем, — толкает меня в сторону, — если сядем, конечно.

— Сядем! — покорно вжимаюсь в сиденье и пытаюсь восстановить сердечный ритм. Мне и правда нужно поберечь силы. Я чувствую, что там есть та, которой потребуется моя помощь. Женщина, от мысли о которой на загривке встают волосы, а сердце тепло сжимается. Это ее я чувствовал все эти дни.

Мы оба

понимаем, что, если решимся на спасение чужого шаттла, останемся без своего. Заполучить его было сущей проблемой, а учитывая то, что Гея-мать будет не рада гостям, обзавестись новым в ближайшем будущем нам не светит. Эта обезумевшая женщина и вовсе может решиться на крайние меры, и тогда мы даже покинуть планету не сможем, и ждет нас участь сброшенных со скалы или проданных в рабство.

— Ты хорошо подумал? — Мирт замирает, следя за тем, как обломок инопланетного корабля входит в радиус действия нашего поля.

— Ты о райской жизни, что устроит нам Гея-мать?

— Именно. Ее предки сделали все, чтобы они не нашли Новую Землю, а мы притащим их сюда. Спасем их жизни. Я надеюсь.

Взгляд Мирта тяжелый и острый. Он отдает отчет, что нашей правительнице прибытие новой претендентки на корону явно будет не по душе. К тому же, она может не только заявить права на планету, но и поменять уклад, который династия женщин – предков нашей королевы выстраивала целое тысячелетие. Да, в официальной версии пришествия «Терры» ждут, ведь именно они хранители культуры и истории человечества. А на самом деле…

Члены первой экспедиции, нашедшие нашу планету Гею, поклялись друг другу, что сделают все возможное, чтобы новый мир не погиб так же, как Земля, и приняли решение ни за что не дать найти себя. Эдакое общество фанатиков, посчитавших, что смогут построить идеальный мир. И что самое примечательное, состояло оно из одних только женщин. Долгие годы они доказывали мужчинам, что, если через их тела приходят новые жизни, то они вправе решать, как будет лучше. Мужчины пытались подавить их, но тогда на планете перестали рождаться дети. Женщины без сожаления абортировали их, стоя на своем. И вот, когда переселившийся народ был на грани вымирания, мужчины уступили.

— Сделаем это! — я сжимаю руку друга, точно зная, что он чувствует то же, что и я, — и любой суд нас оправдает. Я врач, поклявшийся беречь жизни людей.

— А я ученый, который просто не смог похерить данные, которые земляне везли с собой.

— Звучит не слишком правдоподобно, но для оправдательной речи пойдет, — улыбаюсь другу, чувствуя его смятение. Кажется, дело не в данных, и он тоже чувствует ЕЕ.

Мирт дает команду активации поля, и нас жестко встряхивает. Пока он пытается подхватить «Терру» и немного ее замедлить, связываюсь с наземными службами и со своей командой докторов, сообщая о прибытии долгожданных гостей. Делаю это нарочно, чтобы у Геи не было времени подумать, как остановить нас, или скрыть от народа. Новости быстро разлетятся по планете, и тогда ей придется принять землян. И не просто принять, а с почестями и с должным уважением.

Этот чертов гений Мирт умудрятся на ходу придумать способ

уменьшить скорость «Терры» и, что неудивительно, у него получается. Правда, траектория полета немного меняется, и нас уносит в район вечных песков. Находим в этом еще один плюс. Гея-Мать приедет позже, а мы успеем закончить с землянами свои дела. Я – привести в чувство женщину, а Мирт тайно скопировать базу данных, что они везут с собой.

Приземляемся жестковато, но это аттракцион по сравнению с тем, что могло быть, если бы не мозги Мирта. Не дожидаясь, когда осядет песчаная пыль побеспокоенной пустыни, несемся к кораблю.

Ноги по колено утопают в песке, глаза слезятся от пота и пыли, но мы чувствуем мощный приток адреналина, и нас не остановить. Это событие тысячелетия, и мы не имеем права отступить, пойдя на поводу своих страхов или сомнений.

— Мне кажется, или ты знаешь больше, чем озвучил мне?

Отплевываюсь от песка, ловя себя на том, что действие это скорее невротическое. Интуиция подсказывает, что прибывшая женщина действительно изменит мою судьбу, но обсуждать это даже с другом я не готов, пока сам не пойму, в чем там дело.

— Кажется, — резкий ответ выдает меня с потрохами. Но я и правда не знаю, что и кто там внутри.

Замираем у одного из шлюзов с выгнутой дверью, где выгравирована надпись «Терра», и переглядываемся. Если верить истории, эта штуковина провела в космосе целое тысячелетие! Сколько поколений на ней сменилось? Сколько капитанов отдали ей свои жизни, а после остались за бортом!

— Открывай! — впечатываю кулак в горячую обшивку, приказывая Мирту меньше болтать и больше делать.

Он одаривает меня долгим сканирующим взглядом и, хмыкнув, будто прочел мои мысли, прикладывает лазерный нож к металлу.

Вспарываем брюхо махины быстро. Прежде, чем войти, надеваем фильтрующие маски, и только потом проникаем на борт. Первым замечаем парня, лежащего лицом в пол сразу на двух баллонах с кислородом. Они уже не нужны, но несчастный вцепился в них так, что пальцы напоминают белый мрамор.

Осматриваю кабину, и разочарование горечью скапливается в горле. Здесь нет женщины. Датчик контроля воздуха сообщает, что патологических форм жизни не обнаружено, и мы освобождаем лица.

— Добро пожаловать на Новую Землю, пилот! — Мирт хоть радушия не испытывает, но старается подбодрить пострадавшего, пока еще не соображающего, что произошло, и кто мы. Парень в шоке. И в этом нет ничего удивительного.

Присаживаюсь рядом с ним и, достав нужные медикаменты, отработанным движением ввожу их ему под кожу.

Проверяю пришельца на предмет переломов, но он, как ни странно цел, да и лекарство действует быстро. Осознанность во взгляде появляется буквально через минуту.

— Ты слышишь меня?

— Угу, — мычит он, рассматривая надпись на моем плаще.

— Я доктор. Ты на Новой Земле. Сейчас мы перенесем тебя на другой корабль и доставим в больницу. Понимаешь?

Кивает, облизывая пересохшие полопавшиеся губы. Вынимаю из кармана фляжку и пытаюсь напоить бедолагу. Тот давится, но жадно пьет, пока не закашливается.