Мужские игры
Шрифт:
– Ступайте-ка вон!
– гневно потребовал Мельгунов.
– Не знаю, что вы там задумали, но имейте в виду, жульничества ваши здесь не пройдут. Мельгунова весь мир знает. И если что - общественность подниму.
– Вот это называется напугать ежа. Да что общественность, Юрий Иванович! Окститесь - кому сейчас до чего дело есть?
– снисходительно осадил разволновавшегося старика Онлиевский.
– Ладно, не переживайте так. Дадим вам что-нибудь. И лабораторию какую-нибудь оставим. Паяйте себе... Ну, прощайте.
– Он удивленно мотнул головой.
– А вот кого я, похоже, точно недооценил, так это Забелина, - как разыграл партию мужик. Вот кто
– И Онлиевский вышел, за ним хлопнула дверь приемной.
"Забелин?!" - Лицо Мельгунова покрылось потом, вытянутые в струнку губы задрожали. Весь предыдущий, казавшийся нелепицей разговор разом выстроился в логическую цепочку.
Он нажал на кнопку, ищущим движением нащупал и придвинул под себя кресло.
– Слушаю, Юрий Игнатьевич, - вбежавшая секретарша в тревоге всматривалась в директора института: за последний год дважды приходилось вызывать неотложку.
– Где?! Флоровский где?
– Максим Юрьевич, он с утра куда-то... Может, Власова знает, она в приемной... Юрий Игнатьевич, вам плохо.
– Власову сюда.
Наталья, перепуганная, как и все, неожиданным визитом, через открытую дверь прислушивалась к голосам в кабинете. Вбежала тотчас. Вбежала и обмерла.
– Флоровский - что, в "Возрождение" уехал?
– Юрий Игнатьевич!
– Он, спрашиваю, к Забелину поехал?!
– Да, но... Это не то, что вы думаете.
– Стало быть, вот оно что. Ступайте вон. Хочу побыть один.
– Юрий Игнатьевич, мы как раз собирались объясниться, - вскинулась было Наталья, но потерянно замолчала: сквозь растопыренные пальцы за ней наблюдали страдающие, все понявшие глаза.
Подвальчик был заполнен чуть на треть - после кризиса контингент резко схлынул.
– Алексей Павлович!
– подбежала с неловкой улыбкой метрдотель.
– Не ждали.
– Вижу!
– кивнул Забелин - "персональная" его кабинка была занята, и на стене выделялось свежее пятно от сорванной таблички. Осторожный Суходел дистанциировался от вероятного банкрота.
– Это - ремонт намечаем, - неловко нашлась метрдотель.
– Сейчас по соседству накроем.
– Да мы как-нибудь бочком у стоечки, - гордо отказался Максим.
– Реактивные вы наши.
– По двести коньяку напузырь живенько, - обратился он к бармену... Ну, чин-чин? За несбывшиеся надежды.
Но с меланхолической этой ноты сорвался:
– Всякий раз, как доброе дело сделать норовлю, тут же и вляпываюсь. Зарекался. И вот опять, здрасте. Думал, альма-матер, наука - святое дело.
– Если можно, потише, - попросил бармен. Вскрики Максима нарушили гармонию элитарного ресторана.
– Что?!
– Извините!
– Бармен успокаивающе поднял ладони - глаза громкого посетителя горели отчаянностью.
– Но на тебя, Алеха, я не в обиде. Ты как раз свое дело дожал. До самой точки. И банку денежку принес, и себе с полмиллиончика заработал. Выполнил, можно сказать, поставленную социальную задачу... А ты чего глазеешь, абориген? Если уж подслушиваешь, так хоть наливай вовремя. Еще два по двести, - скомандовал он бармену.
– А вот куда я от себя денусь? Мельгунову как в глаза посмотрю? Извините-де, неувязочка вышла, - хотели как лучше, а получилось, что продали вас на сторону. Он-то все победу справляет - уж таких планов насчет института нагородил. Его да Астахова твоего послушать, так через год мэнээсы по пятьсот долларов получать станут. Будут они теперь получать пособия по безработице.
– Что предлагаешь?
–
– А если не отдаваться?
– Забелин увлеченно созерцал блики в бокале.
– Плесни-ка, браток, еще сотняшку.
– Максим сноровисто катнул бокал.
– Вы тут чего-то чего-то обмолвились или почудилось?
– Акции наши. Кредит получен аж на пять лет. За пять лет можно отработать.
Он глотнул коньяку.
– И это мне ТЫ предлагаешь? А как же банк? Ты ж для всех там штрейкбрехером становишься. Потому что на пятнадцать миллионов подставу перед Онлиевским делаешь.
– Есть, конечно, проблемы. Но все-таки если выбирать: не по-божески это - одних спасать за счет других.
– Чегой-то?!
– поразился Максим.
– Эва как ты до сих пор по Юльке страдаешь.
– Положим, страдаю. Так что ответишь?
– В другой стране - "да".
– А здесь?
– А здесь полный абзац. Я, конечно, отдаю должное твоему порыву. Но, по-моему, ты сам не очень в себе. Уж если тебя семнадцатое августа ничему не научило. "Двигать" что-либо в этой стране без мощной "крыши" - утопия, Стар. Да еще теперь, когда на нас на прямую наводку вывели АИСТ. Этот, наслышан, сантиментами не отягощен - разотрет и скажет, что так и було. Я не камикадзе. И в эти игры отыгрался. Уеду я обратно, - ответил Максим на безмолвный вопрос.
– И теперь уже навечно. На западе, конечно, таких завихрений нет, - тупые правильные буржуины сидят. Но может, в том и прелесть, что тупые. Сегодня я окончательно понял: здесь никто и не думает играть по правилам.
Он вдруг всхлипнул.
– Прости! Нервы ни к черту! Пойду я. - А как же Наталья?
– Вот этого не трожь! А если по правде, подползал я тут к ней. Подергался, понял, что не смогу. И - через не могу к ней. Презрел самолюбие. Цветов накупил. Готов, мол, забыть и - начать с чистого листа.
– Послала, - без труда догадался Забелин.
Максим удрученно кивнул:
– Пакет с шубой за дверь выставила, цветы в морду лица бросила. Пережила, так сказать, глубокое человеческое разочарование. Да и права! А ты, Стар, не робей! Всё на себя возьму.
– И что ты, любопытно, собираешься взять?
– А всю грязь. Завтра же подписываю договора эти гребаные, получаем денежку, пилим, и - только меня и видели. Обрати внимание на благородство: тебя в стороне оставляю - в ослепительно, как ты любишь, белом фраке. А то знаешь что? Поедем вместе в загранку - здесь все равно нет будущего. Есть у меня мыслишка - не зря полгода в институте отсидел. Я теперь все их наработки в голове держу. Там на самом деле на реальном подходе две-три темы. Ими занимается пара раскрученных мальчиков. Берем их с собой на Запад. Организуем собственный центр. Да не ухмыляйся - по-настоящему. Чтобы довести темы до промышленной разработки, хватит пятисот тысяч с запасом! Через полгода, ну год от силы, раскрутимся, сами сможем торговать технологиями. И не смотри на меня так. Для обоих стараюсь. Между прочим, и о стариках наших подумал! С каждой продажи сможем тысяч по двадцать баксов каждому передавать. Это ж какие для них деньжищи! Куда лучше, чем здесь у корыта разбитого! А Юрия Игнатьевича попросту с собой перетащим. Под одно его имя, кстати, любые бабки дадут. И по причине хамской твоей натуры можешь не благодарить.