Мужские игры
Шрифт:
И - вышел.
Оставшиеся переглянулись в недоумении.
В дверь всунулась курчавая голова. Весело осмотрелась:
– Да, чуток не забыл. Считайте, бобик сдох. У господина Белковского перерезана пуповина, - денег не будет. Так что завтра-послезавтра приползет на карачках.
Но Белковский вопреки ожиданиям не приполз. Он продолжал "держать позицию".
Каждое утро теперь начиналось одинаково. Забелин первым делом заходил в комнатку, занимаемую Клыней, и задавал один и тот же сакраментальный вопрос: "Проплатили?" После изгнания Жуковича Клыня поддерживал сношения с устроителями аукциона. И всякий раз при виде руководителя Клыня лишь судорожно мотал головой. Вообще вся эта история чрезвычайно повлияла на молодого парня: и раньше неговорливый, теперь он и вовсе замкнулся, переживая происшедшее. Даже в приемной не появлялся.
Зато
Прошли первые дни, но боль не утихала. Напротив, она разрослась. Ему не хватало Юли как астматику воздуха. С ней в последнее время было тягостно. Без нее стало тоскливо. Возвращаясь домой, он слонялся по пустой квартире и не мог ни на чем сосредоточиться. Любая случайно обнаруженная забытая Юлей вещица ввергала его в уныние. А потому старался приходить ночевать как можно позже, привычно пытаясь забыться в работе. Но и здесь в эти дни главное было ждать.
Вот и в это утро, спустя неделю после аукциона, акции все еще не были проплачены. Впрочем, и успокаиваться не приходилось - возобновить переговоры "ФДН" не пытались и, более того, по информации Подлесного, продолжали активный поиск средств для проплаты. Хотя покупка эта для Белковского с каждым днем делалась все менее рентабельной - команда Флоровского развернула ударническую скупку акций у сотрудников. Но даже этот приятный факт грозил обернуться крупными финансовыми потерями. Дело в том, что с учетом переоформленных раньше девяти процентов в их распоряжении находилось уже свыше сорока. Если "ФДН" все-таки отступится, то с учетом сорока процентов, которые перейдут к "Лэнду" как к новому победителю аукциона, уже был перебор - восемьдесят против необходимых для абсолютного контроля семидесяти пяти процентов. Но если "ФДН" удастся все-таки найти средства и выкупить эти злосчастные аукционные сорок процентов, тогда, чтобы иметь хотя бы пятьдесят один процент, то есть простое большинство, необходимо было докупать еще аж целых одиннадцать. Причем завершить скупку следовало срочно - и так уже многие, прознав о неожиданной конкуренции, начали отказываться продавать акции по прежней, еще вчера казавшейся им невиданной цене. В этой ситуации Забелин дал команду скупку не приостанавливать. Сам он в институте, само собой, не появлялся, а всю работу там после исчезновения Юли вели Астахов и Власова, само собой под неуемным контролем вездесущего Макса. Он даже оборудовал ночлег в кабинете. Судя по всему, вместе с Натальей.
С Забелиным, сделавшимся нелюдимым, они теперь общались больше по телефону. Правда, Макс с Натальей то и дело порывались навестить его или куда-нибудь выдернуть, но попытки эти он под разными предлогами пресекал. Но сегодня Алексей получил от Натальи приглашение, от которого нельзя было отказаться, - на ее день рождения. Причем приглашение оказалось нетривиальным - на концерт. И больше того, на концерт Большого симфонического оркестра! В классической музыке Забелин разбирался немногим лучше, чем в иконописи. Единственное преимущество его как меломана состояло в знании самого начала Первого концерта для фортепьяно с оркестром Чайковского, под который они студентами несколько лет чокались, встречая Новый год. Впрочем, в таком приглашении Забелину виделось преимущество: лучше три часа заунывной музыки в полной темноте, чем три часа пустой говорильни среди множества мелькающих лиц. Люди в последнее время его раздражали. Стремительные перемены происходили и в банке. В отсутствие отходившего в реанимации после пересадки почки Второва Покровский, не теряя времени, заложил крутой галс - подписал приказ о создании финансового блока. Наряду с бухгалтерией туда вошли новые подразделения с мудреными названиями типа "Управление формирования учетной политики банка", "Управление планирования и оптимизации структуры баланса", "Группа координационных работ подпроекта финансового контроллинга". Когда главный бухгалтер Файзулина заподозрила, что нормальный человек попросту в этих названиях
Следовало, справедливости ради, отдать должное энергии Покровского. С его утверждением в должности резко активизировались переговоры об инвестиционных кредитах с западными компаниями, прежде всего с BNP и Дойчебанком, началась подготовка к новой эмиссии для реализации акций в Америке. Диковинное словечко "американские депозитарные расписки" становилось обиходным. Правда, Керзон на все замечания о том, что банк при Покровском готовится рвануться вперед, отвечал коротко: "Ну да. Как корабль, на котором придурок-капитан перед бурей выставляет все паруса". Впрочем, Керзон и при Папе был неизменным скептиком. К тому же следовало сделать скидку на уязвленное самолюбие проигравшего фаворита. Сам Забелин, не желая быть втянутым в закулисную свару, в банке бывал чрезвычайно редко, решая текущие вопросы в основном через Дерясина. В половине второго в кабинет Забелина ворвался взволнованный Андрей.
– Нам перекрыли кредитование, - с порога огорошил он.
– Остынь. Кто?
– Только что на кредитном комитете мне отказали в выдаче очередного миллионного транша. Баландин потребовал отчитаться за предыдущие расходы.
– Отчитаться? Но с чего бы у него неясности?
– Не ко мне вопрос, Алексей Павлович. Вы, говорит, аукцион проиграли. Стало быть, цели - семидесяти пяти процентов уже не достигнете. Нечего больше деньги транжирить. У нас, мол, ресурсы ограничены. Да чего там ограничены?! Вы гляньте только, кому дают. Вот - у секретаря выклянчил. Он бросил через стол ксерокопию протокола закончившегося заседания кредитного комитета.
– Сноровисто. Ты чего это, будто не в себе? - Забелин пробежал глазами по списку. Не веря глазам, прервался. Даже посмотрел вопрошающе на Дерясина, который подтверждающе закивал: "Он самый, не сомневайтесь. Нам, стало быть, отказывают, а другой рукой противников наших подкрепляют. И цифра тютелька в тютельку".
Забелин еще раз вчитался. Ошибки не было - "Кредитовать ЗАО "ФДН консалтинг групп" в размере 6 миллионов 500 тысяч рублей - под пополнение оборотных средств".
– Стало быть, акции оборонного института - это теперь оборотные средства. А пятьсот для кого?
Дерясин понимающе усмехнулся. Забелин схватился за телефон.
– Послушай, Чугунов, - без предисловия, в манере самого руководителя аппарата, произнес он.
– Ты знаешь, что нам отказали в кредитовании на скупку акций?
– Да, но ничего не могу сделать. Все решения Баландин согласует с Покровским, а тот поставлен Папой, - сомнения рокового дня миновали, и теперь во вновь утвердившемся мире с ясными ориентирами Чугунов сделался прежним.
– Но речь идет как раз о приоритетном проекте, который Второв лично инициировал. Что ты отмалчиваешься?
– Папе доложили о результатах аукциона, - неохотно признался Чугунов.
– А ему доложили, что аукцион - это еще не конец света? Что задача наша объемней - взять институт под контроль. Что он сказал?
– Повторить дословно?
– Не стоит.
– Забелин бросил трубку и поднял вновь.
– Какой у Баландина? Не помнишь?
– Так бесполезняк. Нет его. С Яной нашей укатил. - Ч-чего?
– не понял Забелин.
– Что? Впрямь ничего не знаете? Ну, вы чисто голубь, - поразился Дерясин.
– Про то, что она вам на хвост сесть пыталась, это не тайна. Потом увидела, что у вас не забалуешь. Вот и... А тут как раз Баландин на нее глаз положил.
– А ей-то он зачем? Лет тридцать меж ними?
– Да дура же она, Алексей Палыч.
– Для Дерясина это была аксиома, доказательств, как известно, не требующая.
– Ей всегда хотелось много и сразу. Он, видно, наобещал с три короба. Теперь ходит треплет по банку, что вот-вот машину себе купит. Тоже хрустальная мечта у человека. Чтобы вынь да положь - машина, квартира, счет в банке. Одно слово - пустота!
– Где она, кстати? Вроде в университет отпрашивалась.
– Ну да, как же, университет.
– Дерясин сверился с часами.
– Школа жизни. Он ее в это время всегда на хату возит.