Мужество
Шрифт:
– Красивый будет мост? – спросила она.
– Ого!
Он присел на корточки и нарисовал будущий мост палочкой на земле. Она присела рядом и смотрела, как он рисует.
– У вас хорошее чувство формы и верный глаз, – строго, как профессор, объявила она. – Вам надо учиться. Вы…
Она замялась, она на минуту забыла, что перед нею заключенный.
– Мне два года осталось, – так же строго сказал он. – Но, я думаю, скостят за ударность. А чему учиться?
Она сама точно не знала. Стала рассказывать ему об
– Я рисую хорошо, воображение есть, – сказал он, и вдруг озорно подмигнул: – Фальшивые деньги делать – тоже искусство, а?
– Но профессия архитектора все-таки лучше, а? – в тон ему ответила Клара.
– Ну, факт, лучше.
Он был, видимо, смущен и, наверное, жалел, что открылся ей. Клара спокойно продолжала разговор. Из палатки вышли ее спутники с высоким, стройным человеком в кожаном пальто.
Круглов пошел звать Клару – пора возвращаться. Прощаясь, она дала Васюте свой адрес.
– Будете в городе – разыщите меня, хорошо? Я вам покажу архитектурные журналы.
Он кивнул очень гордо, без малейшего признака благодарности. Клара поняла, что это чувство собственного достоинства, и обрадовалась. Она сказала Круглову:
– Главная задача искусства – подымать в людях чувство собственного достоинства.
Он не совсем понял ее, задумался.
– Можно сказать иначе: главное для всякого работника – не только в искусстве, – любить людей и труд, заботиться о людях и людском счастье.
Она вдруг беззвучно ахнула и покачнулась, почти упав на руки Круглова. Краска сбежала со щек, губы помертвели. Сердечный припадок? Круглову казалось, что она умирает.
Клара резко повернула к машине. По необъяснимому побуждению Круглов оглянулся. Стоявший рядом с Гранатовым человек пристально смотрел вслед Кларе.
Встретив взгляд Круглова, он быстро поклонился своим собеседникам и вошел в палатку. Круглов запомнил только гладко выбритые щеки, проседь в темных волосах и стройную подтянутость фигуры. Какое отношение может иметь Клара к этому заключенному?
– Сердце? – спросил Андрей, чтобы помочь ей справиться с собою.
– Ты отлично знаешь, что сердце здесь ни при чем, – с обычной прямотой отрезала Клара. – Просто я встретила человека, который… которого…
– Мне незачем знать, в чем дело, Клара.
Он вел ее под руку. Ее ноги казались совсем слабыми, как у больной. Андрей не знал, о чем говорить с нею, что делать.
– Погоди, Клара, ты завоевала поклонника.
У машины поджидал Васюта, букет полевых цветов был стыдливо опущен книзу.
– Нате вам цветов, – сказал Васюта.
– Ох! Вот спасибо.
Она крепко пожала ему руку и повторила приглашение.
Автомобиль увозил их обратно в город. Клара сидела откинувшись, закрыв лицо руками.
– Интересна бывает жизнь, – заговорил Гранатов. – Вот этот прораб осужден за контрреволюцию. Сегодня
Гранатов не отрывал глаз от изменившегося, посеревшего лица Клары.
– Что с вами? Вам дурно?
– Растрясло, – решительно заявил Круглов. – Чертовская дорога. Мне – и то тошно.
Клара тихонько сжала его руку. Автомобиль довез их до конторы. Клара пошла домой, и Круглов вызвался проводить ее.
– Нет, зачем же, – сказала она, но охотно оперлась на его руку. Ее походка была все такой же неуверенной.
У дома она схватила Круглова за рукав и быстро, раздраженно заговорила:
– Пожалуйста не думай, что я нуждаюсь в помощи. Пожалуйста не воображай, что эта встреча поразила меня чем-нибудь, кроме неожиданности. Тут нет ничего, что могло бы меня волновать. Я встретила человека, с которым я не хочу, с которым не надо встречаться, вот и все. Забудь об этом и не веди меня, как больную.
– Я провожаю тебя из вежливости. – Он довел ее до крыльца. – Мы достаточно старые друзья, чтобы не разводить церемоний, правда?
На крыльце она дала ему цветок из букета Васюты и сказала, что будет учить Васюту архитектуре. Она казалась оживленной и оправившейся.
Но очутившись, наконец, одна в своей комнате, она оглядела ее с недоумением, как чужую, припала всем телом к дверному косяку и громко сказала:
– Боже мой, у него поседели волосы!..
9
В жизни Вальки Бессонова наступил выдающийся день. В этот день его бригада кончала штукатурить внутренние стены эллинга. Работы оставалось еще на три дня, но срок был к первому. Первого в док придут судостроители. Значит, первого надо кончить.
Накануне решающего дня Валька собрал свою бригаду.
– Виртуозы! – сказал он, оглядывая каждого по очереди. – Знаете вы, что такое настоящий, действительный виртуоз? Это значит работать без промаха, каждое движение на учете, каждое – с умом. Можем мы работать так? Если можем – завтра, кровь с носу, работа будет кончена. А не можем – будем писать заявление в богадельню. Так можем или нет?
– Можем! – сказали тринадцать виртуозов.
– Ладно, – сказал Валька и побежал в эллинг присмотреться к стене.
Стена была огромна – не охватить глазом! – и пестрела тусклыми разводами углебетона. Только небольшая часть ее плоскости пряталась под гладкий слой штукатурки. Многоярусные леса подчеркивали ее размеры. Плотники устанавливали леса, они не торопились – пока лебедка подтягивала доски, они лежали, свесив вниз головы, и казалось, они там дремлют, презирая высоту и темпы.
– Эй вы, соколы! – крикнул Валька, сложив рупором ладони. – Чтоб утром было готово.