Мужчина в пробирке

Арсеньева Елена

Биссу, bissu… Надо бы у какого-нибудь Гугла спросить! Артем все же не семи пядей во лбу. Всего знать не может!

Он поднял голову. Лиза сидела на диванчике и рассматривала исписанные листки.

– Ты что? – недоверчиво показала она шифрованный текст и перевод. – Ты это сейчас перевел?!

– Ну да, а что?

– Ты гений, слушай! – протянула Лиза. – Невероятно…

– А что, я, вообще-то, кажусь идиотом? – обиделся Артем. – Уверяю, это только на первый взгляд.

– Что за ерунда, никаким идиотом ты не кажешься, – усмехнулась она. – Я говорю – невероятно, что кто-то это зашифровал! Да, он

сильно боялся чего-то, видимо! А что такое гендерная дисфория?

– Это… это то, что происходит с тобой, только врожденное.

– Не понимаю.

– Гендерная дисфория – это расстройство гендерной идентичности. Гендерная идентичность – это сопоставление человеком самого себя с каким-то полом. К примеру, Вася рождается, имеет первичные половые мужские признаки, осознает себя мужчиной и живет в соответствии с правилами жизни мужчины. Маша рождается, имеет первичные половые женские признаки, осознает себя женщиной и живет в соответствии с правилами жизни женщины. Но если Вася, имея первичные половые признаки и внешность мужчины, с самого рождения осознает себя женщиной, а Маша – мужчиной, это и значит, что у них случилось расстройство гендерной идентичности – или гендерная дисфория. Хочешь подробней – посмотри в Инете. Кстати, мне бы тоже там найти одно словечко.

– Не получится, – огорченно сказала Лиза. – Не могу выйти в Интернет. И Опера не открывается. Я пока комп выключила. Потом включу – может, все наладится. Такое уже бывало.

– Ладно, – разочарованно проговорил Артем. – Пошли пока что поедим, в самом деле!

– А кстати, почему ты сделал копию? Где тот листок, ну, чернильный? Докторша его забрала? Или нет?

Вдруг зазвонил Лизин телефон.

– Алло? Да, это мое имя… по документам. Кто? Оксана?.. – голос Лизы зазвучал встревоженно. – Откуда я знаю ваш телефон? А какое это имеет значение?

Артем так и подскочил.

Приложил палец к губам, схватил листок бумаги и начал быстро на нем что-то писать.

– Да ну, какая разница откуда… – мямлила Лиза, мигом сообразив, что надо потянуть время.

Артем подсунул ей исписанный листок, она прочла, кивнула и оживленно сказала в трубку:

– Ну, раз это так важно, то пожалуйста! Мне рекламку дала на улице какая-то девушка… знаете, из тех, что всякие проспекты раздают? И об этом… вспомнилось, когда… когда со мной это случилось. Вспомнилось, что целительница Оксана… вернуться к себе… все такое. Да, я помню, на прием – в шесть… нет, конечно, не опоздаю. – Положила трубку и повернулась к Артему: – Почему их так интересует, откуда я взяла телефон?!

Артем вздохнул:

– Пошли поедим. Потом расскажу. Это долгая история…

* * *

Марина так до обеда и не появилась. Когда раздался звонок, возвещавший о начале перерыва, Женька ринулась вон из лаборатории первой. Пробегая мимо туалета, она взглянула на дверь с любопытством: неужели Марина все так же там и сидит, переживает? Стало ее жалко. Захотелось зайти и сказать, что не по той дорожке она пошла: для женщин – мужчины, для мужчин – женщины, а путаницу в этих делах затевать – сущее поганство. Но стоило ей вообразить, что Марина опять может накинуться на нее со своими дурацкими приставаниями, стоило вспомнить ее выбритый лобок и спущенные колготки, как стало противно до тошноты, поэтому Женька поскорей пробежала мимо. Надо было найти парикмахерскую. Потом забежать в торговый центр и…

Планы строились наполеоновские,

а толку вышло – чуть. На маникюр, оказывается, нельзя просто так попасть – зайдя в парикмахерскую, как Женька заходила подстричься. Надо заранее записываться, потому что слишком много желающих. Правда, Женьке повезло. Когда она уныло двинулась было к выходу, оказалось, что клиентка не придет, время свободно, и Женька, счастливая, водрузилась за столик к голубоглазой девчонке с крошечными ручками и тоненькими пальчиками. При виде этих пальчиков Женьке стало стыдно своих лапищ и захотелось убежать прочь, но девчонка взялась за работу с невероятным энтузиазмом. Возилась она с Женькой сорок пять минут – кошмар! – уже и следующая клиентка пришла и начала ворчать, что она задерживается и всюду опаздывает. Женька и сама боялась опоздать, но когда, положив на стол пятьсот рублей, она встала из-за столика, ей показалось, что руки ей подменили. Конечно, у нее не возникло таких миндалевидных нежно-розовых ноготков, как у девочки-мастерицы, но все же ногти ее приняли очень приятную овальную форму, они теперь мягко поблескивали – их покрыли бесцветным лаком, потому что девчонка сказала, что цветные лаки «не в вашем стиле», – а кожа смягчилась после массажа так, что аж приятно стало.

– Вам нельзя запускать свои руки, – сказала мастерица. – Надо обязательно раз в неделю ходить на маникюр. Обязательно!

И посмотрела на Женьку – очень строго.

Та растерянно кивнула.

Хм… раз в неделю выкладывать по пятьсот рублей… это крутовато… зато какая неземная красота образовалась! Вот бы теперь Мальчиков ее за руку взял… вот бы удивился! И ей бы стыдно не было…

Из-за маникюра Женька никуда больше не успела, ни в какой магазин, и помчалась обратно на завод.

Марины в лаборатории не оказалось. Пальто ее с вешалки тоже исчезло. Перехватив Женькин взгляд, невзначай брошенный в сторону Марининого стола, Неля хихикнула:

– Наша красотуля приболела. Отпро…

Она, видимо, хотела сказать – отпросилась, но онемела, невзначай взглянув на Женькины руки. А тут вошел и Кощей, который очень даже не поощрял пустую болтовню в рабочее время, так что Неля замолчала надолго.

Вслед за Кощеем ворвался Мальчиков, подмигнул Женьке, кивнул, мол, все ОК, работу принес, – и уселся за свой стол.

Они все более или менее «левачили», ну а как же иначе – при такой зарплате надо же как-то жить-быть! Левачил и Кощей, но тут дела обстояли так: если у завлаба имелась какая-то сторонняя работенка, он ее делал – и закрывал глаза на аналогичные действия подчиненных. Так сказать, жил и жить давал другим. Но если сам Кощей сидел без приработка, никто не смел и рукой пошевельнуть в рабочее время в сторону не основной работы! Приходилось оставаться после звонка, который раздавался ровно в 16.30. Кощей смывался практически первым, поэтому те, кому нужно было сделать «левак», спокойно оставались и «мыли золото», как это у них называлось.

Во время перекура Володька отдал Женьке небольшой контейнер и сказал, что сам сейчас уходит в цех, а вернется, когда все уйдут, и посмотрит, как у Женьки идут дела.

К ее огорчению, он ничего не сказал про ее руки, хотя не мог не увидеть того шедевра, в который они превратились. Ну, может, он просто решил ее не смущать комплиментами? Ведь похвалить сейчас ее руки – значит признать, что раньше они были безобразными? А Володька – парень тонкий, тактичный. Он все замечает, но ведь не обо всем можно так просто сказать!