Муза и генерал
Шрифт:
Наблюдать с вышки контрольно-диспетчерского пункта за полетами совсем не то, что, стоя на земле, задирать голову к небу. Прямо за стеклом, сотрясая пространство, в опасной близости взмыл в небо истребитель. Мощная машина легко повернулась крылом к земле, сделала двойной боевой разворот, затем медленный разворот на вираже у самой земли и вдруг - свечой ввысь. Потрясающе! Оказывается, я совершенно не владею собой, оказывается, я кричу, более того - мой возглас слышит сопровождающий меня майор. Снисходительно усмехнувшись, он кричит мне в ухо:
– Власов! Летчик-снайпер! Для нас он царь и бог, одним словом
– Что, лучше комдива?
Сравнение Власова с генералом смешит майора; каким-то чужим, но удивительно знакомым голосом он говорит:
– А Шуйского меж нами нет?
И уже от себя уточняет:
– Я же сказал - лучший.
Всю дорогу от аэродрома до редакции я ехала потрясенная. Совершенно очевидно, что я, как наркоман на иглу, подсела на Лелика. И не потому, что он набрасывался на меня этой ночью как голодный волк, не потому, что шептал какие-то смешные слова, да и жест доброй воли с ключом я не отношу в реестр поступков. Потряс его профессионализм. В отличие от других женщин, падких на мускулистое тело, стихи при луне, дорогие подарки, именно профессионализм более всего возбуждает меня в мужчинах. Иногда пугаюсь: а если встречу вора-медвежатника или карточного шулера высокого полета? Плакала тогда моя гражданская позиция, а с ней и свобода.
ГЛАВНОЕ ДОСТОИНСТВО ДЕВУШКИ
Какое счастье, что меня не испортил квартирный вопрос! Он просто был снят с повестки в самом начале моего нравственного падения. Где-то после полудня, в разгар первого рабочего дня в редакции "Заполярный край", непосредственно на мое рабочее место пришел Костомаров. Если честно, я сдрейфила. Минуту назад, раздираемая любопытством, я воспользовалась пустым кабинетом и наконец-то включила диктофон.
– Организуешь прессу. Подключишь личный состав. Не забыл еще, как матросы в рекордно короткий срок дачу тебе отгрохали? Материалов не хватало, так казарму разобрали...
– напирал генеральский бас.
– Ну, было, было, - где-то на заднем плане звучал голос Костомарова.
– Не было, а есть! И будет, Вовик...
Что будет у Вовика еще, я так и не расслышала, какой-то шорох привлек мое внимание. Обернувшись, я обнаружила уборщицу, занятую мытьем окна. Каким образом она оказалась за моей спиной в глубине кабинета? Давно ли она здесь, хороший ли у нее слух и что конкретно она слышала. Преспокойно домыв окно, женщина неуклюже выскользнула за дверь, а я все сидела с липкими ладонями.
Что делали герои-подпольщики в случае провала? Гулко приближались шаги по коридору... Медленно отворяющаяся дверь довершила контузию: я пылала, руки сжимали диктофон.
На пороге возник Костомаров.
– Варвара, - произнес он и потянулся рукой к внутреннему карману пиджака.
Пистолет? А я, что - я? Не то что отстреливаться, у меня и ногтей-то приличных нет...
– Это вам.
– Перед моим носом болтался ключ от квартиры.
– Поживите пока, а там посмотрим. Не скитаться же вам с ребенком по улицам.
Из вороха эмоций вынырнуло робкое "спасибо". Черт возьми, я чуть не покусала руку дающую! Не знаю, наш ли это менталитет, или общая черта всех народов - искать в каждом поступке подоплеку. Что подвигло Костомарова на подвиг? Ведь еще утром, когда он объявил благую весть: "Зачислить в штат" я заикнулась
– Наша газета специализируется на военной тематике. Познакомьтесь с дивизией, вникните в проблемы армии... узнайте ее героев.
– Вот и все, что было сказано утром.
Акцент в данном напутствии редактора был поставлен на заключительной его части - "о героях". Здесь Владимир Николаевич позволил себе фривольные нотки, вопрос же о квартире был отнесен в разряд нерешаемых и более не поднимался. И вот тебе на! Не было ни гроша, и вдруг алтын - у меня же их целых два.
Может, я несправедлива к бедному Костомарову? Ну и что, что он толстый. Может, у него нарушен обмен веществ, а может, он страдает булимией. Ну и что, что он вор. Может, он Робин Гуд, сначала ворует - потом раздает, и я стала свидетелем и самым непосредственным участником исторического события передачи капитала нуждающимся слоям населения?
Теперь нуждающиеся слои преспокойно дрыхнут в отдельной двухкомнатной квартире и мучают себя сакраментальным вопросом об отношении наемного работника к работодателю. Под боком сопит Василий и всеми конечностями спихивает меня с койки. За такое счастье я готова расцеловать Костомарова и впредь писать только на кулинарные темы.
С восторженно бьющимся сердцем я встала с постели и босиком, еще в угаре предрассветного сна, прошлепала до стола. Вот она, злополучная кассета. Плевать мне на все эти подковерные интриги, Лелик тоже не одобрил. Пододвинув стул к окну, я распахнула форточку. Звонок в дверь привел меня в чувство. На часах шесть утра, почти нагишом я торчу на подоконнике, чтобы добровольно расстаться с уникальным информационным поводом. Нет, что ни говори, а наш брат - дуры, особенно спросонья.
– Собирайтесь, - отчеканил приехавший за мной шофер.
– Костомаров ждет, какие-то неясности с материалом.
Пришлось еще сонного Василия запихивать в джинсы, свитер, ботинки и волочь на себе все четыре этажа вниз. Определенно я его перекармливаю.
Стоя на пороге непривычно пустой группы, Василий прямо-таки по-мужски оглядел меня.
– Мама, я не женюсь на Маше.
– Почему?
– Она ходит вот так.
– Он неуклюже поставил ноги: носки вместе, пятки врозь.
– Василий, в девушке главное душа, а не ноги, ноги - это тьфу, сказала я и как можно незаметней скорректировала свою поступь.
До машины, стоящей у ворот детского сада, пришлось бежать под дождем. Такая погода легко переживается весной, а вот осенью - противно, тем более когда без зонта.
– Давайте заедем за зонтом, - попросила я водителя.
В знак согласия он кивнул.
Я быстро взбежала по лестнице на свой этаж, у самой двери вытащила из кармана ключ и тут услышала за дверью какой-то шум. Едва успев вознестись на верхний этаж, различила звук открывающейся двери и отшатнулась в глубь площадки. Кто-то вышел на лестничную клетку, щелкнул замок, я вжалась в стену. Шаги все ниже и ниже, хлопнула входная дверь.