Муза и генерал
Шрифт:
– Я так плоха?
Муза Пегасовна смотрит на меня с удивлением и говорит словно из другой пьесы:
– Почему ты так решила? Прекрасно выглядишь, Варвара!
Ей нравится моя короткая юбка, но все-таки она бы ее несколько подрезала, каблукам добавила бы не менее десяти сантиметров, ногти покрасила синим лаком, короче: оделась бы так, как в ее возрасте одеваться неприлично, а очень хочется. Вот такой радикально-сексуальный взгляд на моду и мое место в ней.
Слава Богу, что у Музы Пегасовны мозги на месте, без малейшего намека на плесень, с хорошей порцией цинизма, поэтому и не молодится. Полный натурализм. В возрастной градации она застолбила за собой место старушки,
Из-за колоссальной начитанности влияние великих довлеет как над ее жизнью, так и над смертью. Пример вечного Агасфера - для нее плохой пример. В своем дневнике Муза Пегасовна завещает похоронить ее скромно, как Льва Толстого. Никаких помпезных памятников - могилу просто обложить дерном. Траурные марши тоже отменяются, только "Реквием" Моцарта. После смерти Муза Пегасовна обещает перевоплотиться в репейник, цепляющийся за одежды прохожих. И в качестве резюме на той же странице: "А лучше - любите меня сейчас, живой и настоящей".
Мы познакомились лет пять назад, тогда она только вышла из заключения. Судя по итальянской народной мудрости: "Своруй апельсин - сядешь в тюрьму, своруй миллион - станешь министром" - она позарилась на апельсин, точнее на вазочку, которую ей, педагогу музучилища, преподнесли благодарные студенты. Органы квалифицировали вазочку взяткой и упекли мать троих несовершеннолетних детей в места лишения свободы. В последнем слове женщина просила не сдавать детей, в одночасье ставших сиротами, - бывший муж затерялся где-то на просторах жизни, - в детдом и не конфисковывать фортепиано. Неадекватность преступления и наказания была столь очевидна, даже для нашего, самого гуманного суда в мире, что просьбу учли.
Не вынеся с зоны ни капли грязи, Муза Пегасовна и там сеяла разумное, доброе, вечное: руководила хором. Над своей койкой она повесила портрет Рихтера, который страшно раздражал руководство, особенно замполита, - она вспоминает его не иначе, как "два метра глупости".
– Это твой любовник?
– тыкал замполит грязным пальцем в портрет.
– Это мой любимый человек, - не покорялась Муза Пегасовна.
Как-то на концерте в честь очередной годовщины советской власти она объявила выступление своего коллектива:
– Хор пьяниц, проституток и хулиганок исполнит песню "Россия - родина моя".
Сидеть бы Музе Пегасовне после таких вольностей и сидеть, но случилась амнистия, а с ней и свобода. Я нашла ее руководителем хора гарнизонного Дома офицеров, который, в свою очередь, по великому блату нашла бывшая лишенка: в приличные места с такой отметкой в паспорте не брали. Раз в неделю, подвижная не по возрасту, оптимистка без всяких на то оснований, Муза Пегасовна добиралась на перекладных к нам в гарнизон, и тогда звучало хоровое пение. Я сама пела под ее дирижирование и как-то сразу поняла, что она не укладывается в обычные мерки. На ней я опробовала свое перо. В преддверии интервью я мучила Музу Пегасовну некорректным вопросом о ее имени. И если "Муза" смущала меня меньше, то "Пегасовна" не поддавалась никакой логике.
– Неужели отца звали Пегас?
– допытывалась я.
– Ты что, не знаешь мифологию?
– возмущенно противостояла Муза.
– Пегас - крылатый конь
– Лошадиным именем?
– ерничала я.
– Чертовски повезло, могли бы Буцефалом!
В ответ Муза рьяно продемонстрировала свой паспорт. Действительно, черным по белому: "Муза Пегасовна". Бывают же чудаки, столь влюбленные в искусство, что готовы назвать своего ребенка кличкой парнокопытного. И только через годы, когда мы выкурили не одну сигару и выпили не одну рюмку абсента, Муза призналась, что ее дедушка любил не искусство, а революцию. Поэтому, когда родился сын - Музин папа, любящий родитель напрягся, и вышло вполне в духе времени: "Пролетарское Единство - Главнейший Атрибут Счастья", сокращенно - Пегас. В свою очередь, нареченный Пегасом, когда родилась девочка, вполне логично решил, что с его именем ни одно женское имя не сочетается. Разве что Муза. Так появилась Муза Пегасовна, которую уже само имя обязывало служить искусству.
В день выхода газеты, ранним утром, когда нормальные люди еще спят, меня разбудил ее звонок. Муза Пегасовна рыдала в трубку.
– Как вы посмели назвать статью "Мужчины дарили ей вдохновение"? Не мужчины, а любовь, любовь к детям, к музыке дарила мне вдохновение! И почему "дарили"? Вы что, списали меня со счетов?
Я оборонялась единственным аргументом:
– Муза Пегасовна, успокойтесь, у вас это нервное. Скажите спасибо, что мужчины дарили вам вдохновение, многим женщинам они не дарят даже цветы.
Вечером, на диво просветленная, она заявилась ко мне с бутылкой шампанского. Статья открыла шлюз любви и благодарности. Люди, доселе шарахавшиеся от Музы Пегасовны, посчитали данный материал реабилитационным и возлюбили ее как прежде. Вдохновленная, Муза Пегасовна не могла не музицировать, после первых же аккордов я получила комплимент в свой адрес:
– Я презираю вас за ваш инструмент.
Так, под звуки расстроенного пианино, мы настроились на дружбу. Статья стала предтечей перемен к лучшему. Муза Пегасовна теперь руководит в городе детским музыкальным театром, в прошлом году даже получила звание заслуженного работника культуры. Но награда, наконец-то нашедшая героиню, не изменила ее привычного режима: по-прежнему раз в неделю она мучает себя ухабистой дорогой, а гарнизон - спевками. Живет она одна, и этому две причины: дети выросли и уехали из нашего города, замужество в своем возрасте она считает абсурдным.
– Мне нравятся мужчины с косой саженью в мозгах, - говорит Муза Пегасовна.
В наших краях таких великанов отродясь не бывало.
Прощай, моя шевелюра! Я распускаю собранные в хвост волосы, напускаю прядь на лицо.
– Муза Пегасовна, подстригите мне челку.
Старушка не ломается: стричь, так стричь. Она достает большие ножницы, усаживает меня на стул, я закрываю глаза, а когда открываю их, чуть не падаю со стула: челка, призванная скрыть рану, срезана под самый корень.
– Что вы наделали! Я же урод! Что этим куцым отрезком можно закрыть? Пялясь в зеркало, я слюнявлю пальцы, пытаюсь опустить на лоб образовавшийся ежик.
– Муза Пегасовна, вы что, первый раз стрижете?
– Первый.
– Она поигрывает ножницами, пугая меня своей откровенностью.
– Ты думаешь, если я старуха, то гожусь только на роль ткачихи или поварихи?
Понятно, пошла аналогия из "Сказки о царе Салтане", где у Музы Пегасовны один достойный для подражания персонаж: "Кабы я была царица, третья молвила сестрица, - я б для батюшки-царя родила богатыря".