Муза и генерал

Синицына Варвара

– Может, собакам нельзя курятину? Тем более копченую...

– А то они тебя на помойке будут спрашивать, можно им курицу или нет. Все им можно.

Она оставила утюг, присела на диван.

– Варька, у тебя сигареты есть?

Сигареты есть, но почему об этом обыденном предмете надо спрашивать свистящим шепотом? С каким-то загадочным видом Наташка пошла на кухню, я за ней. Тайна, которую она пожелала открыть мне за кухонным столом, при дымящихся сигаретах, заключалась в том, что Жора пытался отравить Малыша: будто бы он подсыпал в курицу, брошенную целиком в собачью миску, яд. Эта высказанная вслух тайна свидетельствовала

о том, что изощренная ненависть Наташи к мужчинам достигла своего апогея. На здоровую голову такое не измыслишь.

– Ты думаешь, у меня крыша в пути?
– угадала она мои мысли.

– А что мне еще думать?

Это выше моего понимания: ждать мужчину и с патологической настойчивостью раскапывать его недостатки. Откуда такое стремление к стерильному миру? Мы и сами не инкубаторские.

– Ты видишь только темную сторону луны, причем сознательно.

– Он бросал Малышу куски курицы, я отщипнула, хотела попробовать. Он ударил меня по руке и кинул ему курицу целиком.

– Может, тебе показалось?

– Возможно, но Малыш после этого чуть не сдох.

– Так Жорик из-за Малыша провожает тебя только до вертолета?
– спросила я.

– Нет, утром он летит в Моздок. Но я уже боюсь его приездов, по ночам вскакиваю, дышит Малыш или нет.

Я не хотела больше слушать ее садомазохистский бред, по-моему, здесь нужен психиатр. Хорошо, что Скоморохова пришла вовремя - я неожиданно обрадовалась ее появлению. Хорошо, что Наташка оставила утюг не на ее платье. Но едва заказчица успела натянуть на себя обнову, а Наташа принялась ниткой ровнять подол, как гарнизон огласился протяжным гулом сирены. В дверь нагло затарабанили, запыхавшийся посыльный сообщил: общий сбор. Скоморохова, которой только дай команду "служить", немилосердно, так, что затрещали швы, скинула платье. Как настоящий солдат, за несколько секунд надела форменные юбку, рубашку, китель, даже самостоятельно справилась с галстуком.

– Киселева, не забудь тревожный чемоданчик, - крикнула она от двери.

– Ага, - сказала Наташка, вяло подбирая с пола то, что еще недавно было платьем, - может, еще и противогаз?

– Да, противогаз обязательно!
– вопил с лестницы удаляющийся голос Скомороховой.

Дом наполнился стуком дверей, топотом ног. Я высунулась в окно. Матрос Грекова на бегу кричала кому-то из домашних на верхнем этаже:

– Выключи духовку!

При повальном столпотворении Наталия была океаном спокойствия. Красота, как счет в банке, питает ее уверенность и непогрешимость. Зная это, она, неторопливо крутясь перед зеркалом, крася ресницы и подкручивая локоны, холила свой капитал. Достала с полки нарядные туфельки, в тон твидовому костюму, и, стоя на каблуках во весь свой королевский рост, произнесла голосом светской львицы:

– Захочешь есть, открой холодильник, - и, поразмыслив, добавила: Какой козел придумал тревогу в выходной?

Малыш, карауливший дверь, вышел на лестницу за своей хозяйкой.

Тревогу в выходной спровоцировал Шкарубо. Не надо быть великим полководцем, чтобы понять: в полку творится бардак, не имеющий ничего общего с воинской обязанностью. Создают этот бардак женщины, коих глупые военкомы, с трудом накопав основания, призвали на службу. Такого аттракциона, больше напоминающего цирк с сольными женскими номерами, а не военный объект, капитану второго ранга Шкарубо видеть

за свою долгую службу на эсминце не доводилось.

Неуставные взаимоотношения начинались прямо на пороге узла связи, куда Шкарубо пришел с группой офицеров. Потом он назовет их группой поддержки; благодаря ее присутствию боевой офицер Шкарубо, неизменно проявлявший хладнокровие перед лицом самой грозной опасности, смог держать не только лицо, но и руки. Последние страшно чесались, более всего от невозможности немедля хватать бабенок за шиворот оптом и в розницу прямо на вверенных им объектах и вытряхивать из их пустых, размалеванных голов совершенно непригодное к службе жеманство и вопиющую наглость.

Крамольная мысль о рукоприкладстве, столь несвойственная русскому офицеру, способному стрелять из-за женщины, но никогда в женщину, посетила Шкарубо уже на первом объекте узла связи. Это был бункер со множеством дверей по длинному коридору. Он надавил кнопку звонка на двери радиобюро, но кроме взвизга "сейчас", раздавшегося с той стороны, с дверью ничего не произошло. Сопровождающие его офицеры старались заполнить затянувшуюся паузу ненужными разговорами; из глубины наглухо закрытого объекта доносились смешки и тихое поскрипывание половиц. Внезапно дверь распахнулась.

Увиденное повергло его в шок. За дверью стояла женщина без глаз и без лица. За ее спиной, в глубине комнаты, спиной к радиопередатчику, сидело такое же безликое и безглазое создание. Капдва Шкарубо кончал академии, однако в минуты, подобные этой, он цитировал не древние фолианты, а сантехника Васю.

Сантехник Вася был вполне реальной фигурой, мало того - кумиром всех мальчишек детдома, в котором рос Шкарубо. На фоне затянутых в синий чулок педагогинь непросыхающий Вася в тельнике, изрыгающий бранные слова пушечного калибра, - ибо других он не знал, - казался пацанам оазисом свободы и воли. "Нам не дано предугадать, как наше слово отзовется". Лексикон сантехника вкупе с тельняшкой на пропитой груди привели Ванечку Шкарубо в нахимовское училище.

Заковыристые ненормированные обороты, столь глубоко засевшие в мозговой подкорке, что никаким образованием не выкорчевать, готовы были сразить присутствующих своей нецензурной мощью. Но тут до капдва дошло, что причиной этого уродства является заурядный творог, коим радистки, желая стать краше, измазали свои физиономии. Для человека, столь же далекого до понимания женщины, как нам до луны, это было поистине глобальное открытие. Жизнь провела Шкарубо окольным путем, где ему встретилась только одна женщина Машкина мать. Эта скоротечная встреча, приотворившая самые темные закоулки женской натуры, дала ему беспрецедентную уверенность в том, что он досконально знает суть противоположного пола. И вот сейчас эти знания пригодились.

– Чем вы здесь занимаетесь?!
– взревел Шкарубо.

– Служим, - с искренним недоумением мартеновского накала вскричали женщины.

Вольность обращения с вышестоящим шла из невидения. Сними они с глаз ватные тампоны, и температура кипения упала бы до точки замерзания. Писк аппаратуры предотвратил пришествие ледникового периода.

– Тихо!
– вскричала та, что сидела.

Не открывая глаз, она перебралась к датчику кода Морзе, вслепую застучала по клавишам.

– Мастер военного дела сержант Новикова, - с гордостью прокомментировал ситуацию стоявший рядом майор.